Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 47 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Нет мне покоя, когда вдалеке

Лодка исчезнет в тумане.

Я подобна лишь тихой, спокойной реке,

А любимого море так манит…

Голос Фумино нарастал, звонкий, чистый, наполненный не приторной сладостью, а прозрачной, как слезы нелюбимой, тоской. Она пела о том, кто всегда уходит от нее, как бы она ни звала обратно, пела о море, которое и отнимает, и дарит равноценно. Звенела колокольчиком над успокоившимися волнами, внимающими ей, разделяющими ее одиночество. Ядовитая песня морской девы против мелодии чистого сердца, умеющего отпускать, и сато была обречена на поражение.

Удивительно, но Фумино удалось сделать то, чего не сумел Ишинори, и когда он снова взялся за обряд, сато, взвыв от ярости и бессилия, скрылась в глубине, и на том месте образовалась воронка. Над ней собрались тучи, загрохотал гром, сопровождаемый белыми зигзагами молний. Вся ярость океана сосредоточилась в одной точке, вся обида дважды преданной, давно умершей девы породила колдовской омут. И хоть за его пределами море успокоилось, лодка все равно со скрипом раскачивалась.

Рюичи обернулся и, указав на берег, продолжил складывать незнакомые Хаято печати. Его пальцы двигались с такой скоростью, что за ними невозможно было уследить. Куматани-сэнсэй, подумалось вдруг, никогда не учил их этому, разве что пару раз показал несложные печати, и сейчас Хаято предположить не мог, что сэмпай задумал.

— И ты тоже не скажешь мне, каков план. Я вообще не удивлен, – пробормотал Хаято и поглядел на Гэнки, раскинувшегося на дне лодки. – Ладно, будь по-вашему.

На скупом на эмоции лице Рюичи промелькнула и быстро растаяла благодарная улыбка. Он отвернулся, и порыв ки взметнул вверх хвост волос и рукава сокутай. Его духовная энергия не была какой-то особенной или выдающейся, однако Хаято отпрянул от мощи, что почувствовал в тот миг. Вода за бортами лодки забурлила, запенилась, и, не успел Хаято занервничать всерьез, поднялась вверх гибким жгутом. Быстро закручиваясь, жгут обратился в столб, а после – в длинное изящное тело морского дракона, созданное из воды. Дракон взмыл вверх, изогнул шею, разверз пасть – и нырнул, подняв тучу брызг. У Хаято подкосились ноги, и он шлепнулся на зад рядом с Гэнки и лишь тогда заметил, что Рюичи исчез.

— Рюичи-сэ… Рюичи… – Хаято привстал, вглядываясь в густо-серые воды. Воронка продолжала расширяться, грозя поглотить их лодчонку. Хаято опомнился и погреб к берегу. Молнии сверкали без остановки, но чем яростнее греб Хаято, тем дальше оставался эпицентр бури. Он уже видел Ишинори, видел Хонами, скорчившуюся на песке и прячущую лицо за волосами. Слышал пение Фумино – щемящая мелодия, исцеляющая саму природу.

А потом что-то ударило в дно лодки, и она перевернулась легко, как глиняный черепок в бурном ручье. В который раз за последние сутки Хаято оказался в воде, и, кроме него, тут был кто-то еще. Взгляд уловил быстрое движение, потом снова и снова. Нечто кружило рядом, подобно акуле. Хаято заработал руками, стараясь дотянуться до перевернутой лодки, но нога ниже колена словно попала в капкан. Его дернуло вниз, и слабый свет поверхности начал стремительно отдаляться. Хаято тянул к нему руку, пока горло наполняла ледяная вода. Наконец его опустили, и перед лицом возникла страшная не то человеческая, не то рыбья морда в облаке длинных волос. Ее круглые глаза в упор смотрели на Хаято, и в них он разглядел не злобу, а… скорбь.