Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 25 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Она зовет меня, – произнес Хаято и испугался, ведь он не думал ни о чем таком, но почему-то слова сами соскочили с языка. – Не пускай меня к ней.

— Не пущу, – пообещал Ишинори.

Спать ложились бок о бок – места на всех едва хватало, и чтобы не стеснять женщин за ширмой, Хаято и Ишинори, как в детстве, расположились на одной циновке. Ишинори надумал даже связать их запястья шнурком, чтобы не дать Хаято отозваться на призыв, но тот заартачился. Но заснул с трудом: все прислушивался, не донесется ли снова голос неведомой певуньи. Лишь в тишине, тепле и покое он в полной мере осознал, как это страшно – не иметь контроля над своими мыслями и поступками. Даже столкновение с агрессивно настроенными вокоу не шло ни в какое сравнение с холодом осеннего моря, едва не проглотившего его по чужой злой воле. Хаято в очередной раз перевернулся и столкнулся взглядом с Ишинори.

— Спи, – одними губами велел он и добавил: – Я присмотрю.

— А ты?

— Не хочу.

Конечно, Хаято не поверил. Утром Ишинори валился с ног, уходя с корабля – плевался кровью. Сложно оставаться бодрым после такого.

И все же усталость и тревоги оказались сильнее благородных побуждений. Хаято перекатился на спину и, повздыхав немного, отключился. Ему снилась совсем другая жизнь совсем в другое время: там небо было ближе, и он рассекал его, не ведая страха, а юноша с белыми волосами наблюдал за ним сквозь толстое стекло с затаенной мольбой. Он будто звал. Звал… Он звал…

Сквозь сон Хаято казалось, чья-то тень движется между спящими, выскальзывает наружу, на пару мгновений пустив с улицы пахнущий близким морем и осенними холодами воздух. Но глаза снова закрылись, а увиденное смешалось с бесформенной массой вполне обычных сновидений. А наутро Хаято открыл глаза и не сразу понял, что именно его окончательно разбудило. Дети еще спали, за ширмой слышалась тихая возня женщин. Буничи громко храпел, перебрав накануне. Ишинори…

Ишинори не дышал.

От ужаса все мысли ненадолго исчезли из головы, и Хаято остался в звенящей пустоте, будто оторванный от собственного тела. Но оцепенение слетело, и он кинулся тормошить Ишинори, яростно хлестать по щекам.

— Проснись, ну же, – приговаривал он. – Проснись!

Белесые ресницы слабо затрепетали, губы разомкнулись, и грудь медленно поднялась, делая вдох. Мутный взгляд так же медленно наполнялся осмысленностью, словно Ишинори был где-то очень далеко и его оттуда грубо выдернули.

— Уже утро? – хрипло спросил он.

Хаято только шумно выдохнул и приложил ладонь к взмокшему лбу.

— Да… Уже утро.

Ишинори сел, торопливо пригладил встрепанные волосы, прижимая длинный хвост к плечу. Прежде Хаято казалось, он чрезмерно озабочен своим внешним видом, но, как и многое другое, это мнение начало меняться.

Что еще Ишинори не рассказал? Что еще он бы с удовольствием не рассказал никогда?

После еды и умывания холодной водой из бочки под открытым небом ученики оммёдзи решили прогуляться по деревне и побережью. Наутро ночные страхи перестали казаться такими уж жуткими, на память осталась лишь непросохшая одежда Хаято, взамен которой ему выдали залатанное кимоно и короткие крестьянские штаны. Все это невыносимо сильно пахло рыбьими внутренностями, но выбора не было – или так, или замерзнуть вконец и заболеть.