Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 23 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Впрочем, кое-что все-таки начинало проясняться.

Каменистый берег, присыпанный песком, тянулся далеко вперед. Они припозднились, и поздний вечер застал их здесь, в стороне от человеческого жилья. Хаято тоже поежился от холода. Загорелись еще звездочки, рокот моря вдруг смолк, словно непокорные волны в одночасье заледенели. Откуда ни возьмись возникла серебристая лунная дорожка, тянущаяся из темноты по притихшей воде – к размытой кромке земли. Запах соли разбавился легким ароматом цветущей глицинии, сладковато-медовым и одновременно терпким и свежим, как цветы жасмина. Голову повело, и Хаято очнулся в шаге от того, чтобы замочить в расплавленном серебре ноги. Ишинори крепко держал его за локоть, но и у самого взгляд был затуманен.

Тогда-то они и услышали песню.

Нежный напев будто поднимался из морских глубин и проникал прямиком в сердце. Ни слова не разобрать – лишь мелодия, рождающая в мыслях образ прекрасной незнакомки, целомудренно скрытой трепещущей белоснежной кисеей. Хаято видел взмах шелкового рукава, изящный изгиб тонкой шеи, струящийся поток гладких волос – и слышал голос.

Хватка на руке усилилась. Боль ненадолго прояснила сознание, и мощная волна ударила по ногам, уронила, закрутила. В открытый рот попала вода, в тело впились мелкие острые камни. Дно беспрерывно двигалось, и если бы не Ишинори, его бы так и смыло в море, непроглядно черное в темноте безлунной ночи.

Никакой серебряной дорожки, никакой танцующей красавицы, никакой песни… Только мокрая одежда да стучащие друг о друга зубы.

— Ч… что это б… было? – спросил он кое-как.

— Похоже, какой-то морской ёкай, – не очень уверенно ответил Ишинори и помотал головой. – И сильный.

— Ты как?

— Не обо мне надо беспокоиться, – беззлобно хмыкнул Ишинори и помог отойти подальше от воды. Ветер тут же взялся за нее, раздувая холод в теле, как будто пожар из огонька свечи. Ноги то и дело спотыкались о камни, Хаято чувствовал себя отвратительно. Внушенное восхищение уступило место обиде и злости. Его чуть не утопили! И не очень-то и красивой была та девушка. Да и была ли она вообще?

Об увиденном он тут же рассказал Ишинори.

— Это был какой-то морок, насланное видение, – решил тот.

— Ты тоже его видел?

— Нет, – ответил Ишинори с запинкой. – Только пение.

Они двигались медленно, но вскоре впереди показались огни – окна домов. Хаято воспрял духом. Под тусклым светом звезд вошли в небольшое рыбацкое поселение на возвышенности. В крайнем доме им долго не открывали, пока на стук и голоса не распахнулась дверь по соседству, и наружу вышел мужчина со свечой. Бережно прикрывая огонек от ветра, он разглядел лица пришедших и обрадованно воскликнул:

— Господа оммёдзи! Идите сюда скорее!

Ишинори пропустил Хаято вперед, и он первым оказался в душном тепле скромного жилища. У очага собралась вся семья: смуглая женщина с пухлыми натруженными руками и четверо детей возрастом примерно от пяти до пятнадцати лет. Старшая дочь хозяина, в отличие от остальных, смотрела не на гостей, а сквозь огонь на стену, увешанную сетями. Ее пальцы ловко вязали узлы на длинном шнуре – узелок за узелком. От дыма ирори, пара от котла над огнем и густого, насыщенного запаха золы, потрошеной рыбы и травяного чая все казалось каким-то ненастоящим, зыбким. Хаято сделал еще шаг вперед, и в животе заурчало от голода. Как неловко…