Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 13 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Слово за слово, Ишинори узнал-таки, что накануне приходил богатый торговец из местных, слезно просил снять проклятие с единственной дочери. Проявлялось оно в том, что бедняжка, едва только касалась воды, делалась лицом как уродливая рыбина. А возраст у нее самый подходящий для замужества, и напасть эта будто нарочно подобрала время, чтобы распугать женихов.

— Папаша боится, что слухи разойдутся, и тогда дочку его никто в свой дом не возьмет. Если не врет, то девчонку и правда жалко, так и помрет от жажды.

— Далеко дом этого торговца?

— Хм… – Хаято задумчиво поворошил волосы на затылке. – Я не спросил.

— А имя его хоть спросил?

— Вроде Дзиннан или Дзаннин. Да, кажется, Дзаннин.

Ишинори потянулся, проверил, как отзывается сначала тело, а следом и ки, после чего решительно поднялся на ноги.

— Тогда займемся бедой этих рыбаков с их крабами, а потом разыщем торговца Дзаннина и узнаем, не нужна ли учителю помощь. А пока мне надо сходить кое-куда.

— Куда? – разумеется, спросил Хаято.

— Для начала на рынок.

Хаято нутром чуял: с Ишинори что-то не так. Нет, он по-прежнему не ощущал духовной связи, однако тут и невооруженным глазом заметно, как нервно он себя ведет. Эта ниндзя ему что-то сказала? Сделала? Хаято терялся в догадках, но куда страшнее было понимать, как сильно ошибался все это время. Не год, не два, не всю жизнь – а, возможно, много-много жизней подряд. Так, как Хаято, наверное, не облажался ни один человек в мире.

Невиновен. Пока Ишинори лежал в забытьи, Хаято постоянно прокручивал в мыслях это слово. Он невиновен. Стоило признаться себе, что Хаято всегда это чувствовал, просто разум застилала пелена тупой ярости, накопленной за века. Наверняка так оно и было, и Хаято нес эту ярость, эту ненависть, как знамя, неспособный увидеть истину.

Ишинори невиновен.

Он может быть невиновен.

Обтирая его лицо, шею и руки влажным полотенцем, Хаято видел перед собой не убийцу, а жертву. Кто-то преследовал его, мог найти и подставить. Эта догадка и приносила ни с чем не сравнимое облегчение, и стягивала сердце тугой петлей вины и сожаления. Пусть Хаято пока вспомнил не все свои перерождения (он и поверил-то в них окончательно только после разговора с Котаро и взгляда на ущелье с высоты), уже представлял, сколько зла причинил Ишинори. И получается… ни за что? Их семья погибла не от его рук, и деревня сгинула в огне не по его желанию. Так, что ли?

И тогда голова начинала невыносимо болеть, будто в виски и затылок забивали раскаленные гвозди. Усмиренная злость пыталась воскреснуть, голос внутри велел одуматься, завершить бесконечную погоню, сжав беззащитное горло или прижав ладонь к блестящему от пота лицу спящего. И самое жуткое: Хаято почти видел, как делает это, и поспешно покидал рёкан, чтобы побродить по чужому городу. Поэтому просьбу отвести на рынок исполнил с легкостью. Ишинори принял ванну – после нескольких дней в горячке это было необходимо – и подготовил талисманы, без которых наотрез отказался покидать рёкан. Солнце начало свой путь к закату, хотя на шум и толкотню рынка это не повлияло. Сакаи – портовый город, один из тех, кто торговал с далекими землями. Здесь с раннего утра, еще до восхода, и до темноты бурлила жизнь, хотя даже беззвездными ночами нельзя быть уверенным, что не встретишь на улице бродягу, пьяницу, а то и грабителя, способного убить за пару медных монов. Однако сейчас еще было светло, и рынок гудел на все лады, предлагая наперебой диковинные сладости, пряно пахнущие травы, пилюли от всех болезней, яркие ткани, золотые и серебряные украшения, перламутровые гребни, свитки с живописью и даже оружие. Никто здесь не знал, что мимо проходят ученики оммёдзи, и голоса не стихали ни на мгновение.