Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 102 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— А… – Ишинори не мог поверить в услышанное. – А как же Сугисаки-сан? Он не будет против?

— Рюно? Ох, не стоит бояться его, – отмахнулся Куматани. – Он лишь на словах колюч, точно ёж, но в душе он хороший человек. Я знаю его с детства. К тому же он скоро все равно вернется в Хэйан-кё. – И добавил тихо: – Как только закончит читать мне нотации.

Ишинори подумал о Ёко и Икудзи. И, конечно, о Хаято. Он не хотел причинить им боли, а словам Куматани поверил сразу же. Такой, как Ишинори, и без того слишком долго был счастлив.

— Я останусь с вами, – сказал он. – Позволите мне попрощаться?

Уже выходя, Ишинори замер на пороге и, поклонившись, спросил:

— Почему вы так добры ко мне?

— Разве должна быть особенная причина? – удивился Куматани Акира. – Ты ребенок, нуждающийся в помощи. Как я могу ее не оказать?

— На самом деле я сирота.

— Это не имеет значения. Для меня ты талант, который обидно было бы загубить.

— Вы не знаете, кто я и откуда пришел.

— Если ты не хочешь рассказывать сейчас, расскажешь, когда будешь готов.

Глаза защипало, в носу стало мокро, и Ишинори с удивлением понял, что вот-вот заплачет. Куматани Акира слишком добрый, Ишинори не должен оставаться рядом с ним, чтобы дурные люди не пришли к нему и не причинили вреда. И он чувствовал, что его место здесь, так же, как Куматани когда-то почувствовал, что не может остаться в столице и пойти уготованным ему путем. Он склонился ниже и молча ушел. В тот день Ишинори спустился с горы, пришел домой и сообщил всем, что станет учеником оммёдзи. А Хаято в ответ сказал, что пойдет с ним.

Пути двух людей, пересекшиеся раз на лесной заснеженной дороге, с этими словами завязались еще одним тугим узлом. Тогда они оба не знали, что много лет спустя в разгар весны все важное им сгорит в беспощадном огне, и останутся только ненависть одного и отчаяние другого.

И останется надежда, но ее еще надо было заметить.

* * *

Хаято вынырнул из боли, как выныривают из воды. Широко открыл рот, хватая воздух, по которому истосковался, разлепил мокрые ресницы и только после этого снова почувствовал себя собой. Все тело ныло, будто он тренировался сутки напролет, хотя такого не помнил. Он проспал в школу? Почему не прозвенел будильник?

— Хаято! – Его схватили за руку и крепко сжали. – Очнулся!

Так вот почему. Не было тут никакого будильника, да и школы тоже. Хаято не вернулся к прежней жизни, а все еще был здесь, где впервые родился и умер.

— Похоже на то, – просипел он. – Мне бы попить.

Ишинори прижал к его губам край плошки, и Хаято осушил ее полностью. Пока жадно пил, перебирал в уме последние воспоминания. Болото, жуткие твари, выходящие из трясины, Сэй и ее кунай. Боль…

— Прости, – тихо извинился Ишинори, бледный, непривычно растрепанный и пахнущий гнилой водой. – Я должен был это предвидеть.

— Предвидеть что?

— Я мог убить тебя.

— Но не убил же… – Хаято сел и бегло огляделся. – Я ничего не понимаю. Что случилось? Почему мы снова в деревне?

От тени в углу дома Кудо отделилась Сэй и произнесла:

— Я могу объяснить.

Ишинори кивнул и опустил голову.

— То, что местные жители когда-то приняли за перевозку императорских сокровищ, на самом деле ими не являлось. Здесь мало что происходит, и со временем любое событие искажается после множества пересказов и прикрас. В действительности через болото в общину возвращались люди из Фудзимикё. Они несли с собой нечто ценное.