Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 72 – Мелина Боярова, Амари Санд

— Бенкендорф был прав, — произнес Николай после продолжительной паузы. — Ты — слишком опасное оружие. Ступай! — указал мне на дверь. — Тебя отвезут обратно. С этого момента ты будешь под присмотром. Каждое твое слово, каждый шаг будет записываться.

— Государь… — я хотела кое-что добавить, но он резко вскинул руку.

— Уходи! Мне нужно подумать обо всем, что ты уже наговорила. И молись, Татьяна, чтобы твои пророчества о Севастополе оказались ложью. Потому что, если ты права… — он запнулся. — Если ты права, то я не знаю, как с этим жить.

Я вышла из кабинета на негнущихся ногах. Спина взмокла от ледяного пота. Еще и рука ныла невыносимо. Однако в груди теплилось странное ощущение победы.

За дверью меня встретил тот же офицер, который сопроводил до Фонтанного дома. В карете меня накрыло запоздалой истерикой. Тело содрогалось от мелкой дрожи, а по щекам сами собой лились слезы.

В жизни не подумала бы, что мне доведется прочитать лекцию самому Николаю Павловичу, всероссийскому императору. Кажется, я сдала самый сложный экзамен в своей жизни.

Дмитрий не спал, дожидаясь моего возвращения. Он полулежал на подушках и попытался приподняться, едва я вошла в палату.

— Ты вернулась, — просиял он, протягивая мне руку.

— Да, — я устало кивнула, опускаясь на табурет рядом с ним. — Кажется, мы получили шанс.

— Он тебя слушал? — граф взял мою ладонь и ободряюще ее пожал.

— Лучше, Дмитрий Николаевич, — вымученно улыбнулась. — Он меня услышал.

Спустя три дня, когда лихорадка отступила и Дмитрий пошел на поправку, его перевезли в Фонтанный дом под домашний арест. Особняк напоминал позолоченную клетку, окруженную серыми шинелями преображенцев. Караульные стояли у каждых ворот, а их штыки холодно поблескивали в тусклом свете декабрьского солнца.

Слуги смотрели на нас с суеверным ужасом, уже не надеясь на наше возвращение. Но, стоило Дмитрию прикрикнуть, чтобы шевелились побыстрее, как они тут же забегали, спешно протапливая комнаты и разогревая обед.

После нескольких дней в госпитале, настоящее блаженство сходить в баньку и попарить косточки. Графу, разумеется, такие процедуры были противопоказаны, но мужики быстро натаскали полную ванную горячей воды и помогли туда его перенести.

Уже вечером, когда жизнь потихоньку вошла в колею, Дмитрий позвал меня к себе. Он расположился в ворохе подушек, которые Архип заботливо подложил ему под спину.

— А ведь ты предупреждала, что так будет, — Шереметев горько вздохнул, едва мы оказались наедине. — Мои друзья сейчас в Петропавловке, гниют в казематах, пока я сплю в тепле. Что это, как не предательство? Не представляю, как с этим дальше жить?

— Вам нечего стыдиться, — я присела на край кровати. — Если бы вас арестовали вместе с ними или же вы погибли на площади, Николай точно не стал бы меня слушать. А так, у вас есть шанс выторговать для них жизнь. Ссылка лучше плахи, поверьте, Дмитрий Николаевич.

— Почитай мне что-нибудь, чтобы я не сошел с ума, — попросил он.

Я выбрала наугад томик стихов с полки и раскрыла его посередине. Дмитрий слушал меня молча, уставившись в пустоту. В этом времени офицерская честь была не просто словом, она воспитывалась с рождения, проникала под кожу. И сейчас ее сдирали с графа живьем.

Под звуки моего голоса Шереметев уснул. Я заметила это по выровнявшемуся дыханию и разгладившимся чертам лица. Отложив книгу, я тихонько вышла из спальни, ощущая, как наваливается многодневная усталость.