Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 62 – Мелина Боярова, Амари Санд

Выбежав на улицу, я глотнула морозного воздуха, который обжег легкие и защипал щеки. Город замер, будто зверь перед прыжком. На улицах попадались редкие прохожие.

Зачем я туда иду? Что может сделать обычная девчонка из двадцать первого века против железной махины истории?

Такие мысли периодически накрывали меня, и в такие минуты я замедляла шаг. Но потом вспоминала, что Дмитрий сейчас находится в гуще этих событий, и ноги сами несли вперед. На Литейном дорогу мне преградил патруль.

— Стой красавица! Куда прешь? — заступил дорогу рослый гвардеец.

— Пусти, служивый! Меня за помощью послали. Там мой хозяин помирает. Очень надо… — посмотрела на него так жалобно, что солдат отступил.

Я врала, не задумываясь о том, что именно говорю. Плевать хотела, что обо мне подумают, лишь бы пропустили через кордоны.

Чем ближе я подходила к Сенатской площади, тем сильнее становился гул голосов. Из тумана, окутавшего город свинцовым одеялом, постепенно проступили контуры Исаакиевского собора, затянутого лесами.

Внезапно раздался выстрел. Я замерла, прислушиваясь к громким крикам, раздавшимся с площади.

— Господи, неужели началось? Раньше, чем было описано в учебниках? — припустила бегом, не разбирая дороги.

Ноги скользили по обледенелой брусчатке, но я упрямо двигалась вперед. В голове билась только одна мысль: спасет ли кольчуга от выстрела? Поможет ли? Или же я дала Дмитрию ложную надежду?

Впереди, сквозь пелену тумана, выросла темная стена Московского полка. Солдаты стояли плотными рядами, их штыки поблескивали в тусклом свете дня. Напротив них, в отдалении, я видела кавалергардов.

Остановившись, я жадно всматривалась в офицеров, выискивая среди них знакомое лицо.

— Дмитрий! — вскрикнула, завидев его, но мой голос утонул в грохоте копыт и новой волне криков.

Я ринулась в обход, продираясь через толпу зевак, которую жандармы пытались оттеснить к Неве. Мужики в потрепанных тулупах, лабазники, мальчишки — все глазели на каре Московского полка, застывшего у подножия медного всадника. Никому из них даже в голову не приходило, что они находятся в шаге от смерти.

— Куда прешь, девка! — рявкнул мастеровой, задев мою больную руку.

Я глухо ойкнула и ничего не ответила. Боль напомнила мне, что еще жива. Вцепившись здоровой рукой в ремень санитарной сумки, настойчиво пробивалась вперед. Выскочив на открытое пространство между строем восставших и правительственными войсками, я на мгновение ослепла от белизны снега и блеска мундиров.

В этот момент в центр площади выехал всадник. Голубая лента, перекинутая через плечо, и расшитый золотом мундир указывали на то, что передо мной герой войны — граф Милорадович.

Он попытался воззвать к здравому смыслу, уговаривал солдат вернуться в казармы и клялся честью, что при таком исходе крови не будет. Но я знала, что должно было произойти дальше. Из рядов заговорщиков выступил Оболенский. Его шпага хищно блеснула на свету, когда он ринулся к губернатору.

Однако страшнее был другой заговорщик — Каховский. Маленький человек с пистолетом, решивший, что убийство тирана — кратчайший путь к свободе.

— Назад! — закричал Дмитрий, который точно знал, куда смотреть, и кого следует остановить в первую очередь.

Пришпорив коня, он ринулся наперерез Каховскому в тот самый миг, когда убийца вскинул руку.