Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 65 – Мелина Боярова, Амари Санд

Ремез, еще недавно ворчавший о «бабских причудах», работал по локоть в крови, постоянно полоская руки в тазу со спиртом. На Иноземцева свалилась нелегкая задача по обезболиванию раненых. Под его маской с эфиром солдаты с раздробленными костями затихали, проваливаясь в спасительное забытье, вместо того чтобы кричать от боли до остановки сердца.

День тянулся невыносимо долго. Я уже не помнила, когда в последний раз ела или пила. Рука горела огнем, ноги гудели от усталости, но я не могла все бросить и уйти. В госпитале требовались каждые свободные руки. Даже если они просто руководили сортировкой вновь прибывающих пострадавших.

Под конец я приползла в палату Дмитрия, рухнула на жесткий табурет в изголовье и отключилась, привалившись спиной к стене.

Но даже во сне меня не переставали преследовать безумные кадры с Сенатской площади. Я слышала свист картечи, видела безумные глаза Каховского и бесконечную кровь на белом снегу.

Прошло несколько часов, за которые мой измученный организм едва ли успел восстановиться. Однако сквозь сон я внезапно ощутила перемену, незримо витающую в воздухе. В коридоре сделалось непривычно тихо, исчезли крики, прекратилась суета. И в этой оглушающей тишине раздались тяжелые шаги, размеренно бухающие по паркету. Так ходят люди, за плечами которыми стоит не просто власть, а судьба целой империи.

Дверь в палату Дмитрия скрипнула, и я ощутила холодный сквозняк, мгновенно выморозивший теплый воздух. Медленно подняв голову, увидела высокого мужчину в офицерской шинели. Он показался мне огромным в свете тусклой масляной лампы. Его фигура перекрывала свет из коридора, бросая внутрь палаты длинную пугающую тень. Я узнала этого человека по многочисленным портретам. В госпиталь прибыл сам Николай Павлович, новый император.

— Он здесь? — прозвучал в тишине молодой голос, в котором уже ощущался металл, способный гнуть людей в бараний рог.

— Да, Ваше императорское Величество, — подобострастно отозвался Ремез.

Николай неспешно окинул взглядом комнату. Его взгляд задержался на бледном лице Шереметева, скользнул по повязкам, пропитанным лекарствами и, наконец, остановился на мне.

Я шевельнулась, понимая, что крепостной девке следовало упасть на колени и склонить голову так низко, чтобы видеть только его сапоги, но сил у меня совершенно не осталось. Я лишь крепче сжала руку Дмитрия, которая дрогнула в ответ на мое прикосновение.

Николай подошел ближе, остановившись в изножье кровати. В его взгляде я не заметила брезгливости, скорее холодное любопытство исследователя, обнаружившего странное насекомое.

— Это кто? — кивнул в мою сторону.

— Татьяна, крепостная девка графа Шереметева, — Ремез замялся. — Это она привезла его сюда вместе с генерал-губернатором. А после распоряжалась приемом раненых. Если бы нее советы и помощь, боюсь, Михаил Андреевич, не дожил бы до операционного стола.

— Крепостная девка? — император вздернул бровь. — И распоряжалась в лазарете? — взглянул на меня вопросительно.

— Я просто помогала лечить людей, Ваше Императорское Величество, — ответила ему охрипшим голосом.

Наверное, сказалась смертельная усталость, но я не опустила глаз, глядя прямо на императора. В моем будущем люди были равны. Даже если нас разделяла огромная социальная пропасть, я видела перед собой лишь человека, который недавно отдал приказ расстреливать своих подданных.