Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 57 – Мелина Боярова, Амари Санд

Иноземцев побледнел не меньше, чем парнишка. Но бухнулся возле него на колени и шустро приложил к лицу самодельную маску. Со стороны зевак послышались настороженные возгласы.

— Гляди, девка колдует...

— Барина-то как за собой водит...

— Травят парня-то, ишь, затих как...

— Молчать! — рявкнул на них Дмитрий и подхватил рычаг, на который налегали мужики. — Раз, два… Взяли!

Парнишка дернулся, когда балка приподнялась, и глухо застонал во сне. Его в четыре руки оттащили в безопасное место, а Ремез тут же наложил жгут поверх разорванного бедра.

— Несите его скорее в карету и везите в операционную! — подстегнула лекаря, который впервые столкнулся с тем, что пациент не почувствовал боли. — Шевелитесь же!

Уже к вечеру по городу пошел слух, что господская карета примчала на помощь простому работяге. Через несколько часов Странноприимный дом осаждали толпы страждущих.

К себе мы вернулись затемно. У забора к этому времени собралась толпа из старух в платочках, мастеровых и детворы. Они стояли и смотрели на окна госпиталя, шептали молитвы.

— Знаешь, как в народе прозвали нашу больницу? Домом милосердия. Они считают, что здесь обитает ангел, который умеет договариваться со смертью.

— Вы же знаете, Дмитрий Николаевич, — тяжело вздохнула, — никакой я не ангел. Просто мне известно, что боли не обязательно быть частью жизни.

— Ты мой ангел, Таня, — он протянул руку, желая коснуться моей щеки, но в последний момент передумал. — И этого уже ничто не изменит.

Карета покатилась по улице, а в толпе кто-то запел молитву, и ее подхватили десятки нестройных голосов. В этот миг показалось, что время на секунду замедлило ход, давая нам шанс все исправить.

Но замедлилось оно ненадолго. Вскоре до столицы докатились первые вести из Таганрога. Слуги шептались по углам и крестились, с тревогой глядя на иконы. Говорили разное: мол, государь занемог, простудился на смотрах, слег в горячке.

Я слушала эти пересуды, и внутри все сжималось в тугой узел. История начинала воплощаться с пугающей точностью.

Дмитрий не выходил из кабинета уже вторые сутки. Он не вызывал меня, не требовал отчетов и никого не принимал.

Тишина, поселившаяся за дубовыми дверями, пугала больше любого крика. Вечером пятнадцатого ноября Архип передал, что барин просит меня зайти.

Когда я вошла, Дмитрий сидел за столом, подперев голову руками. Перед ним лежала депеша, на которую он смотрел, как на смертный приговор. Я невольно вздрогнула, когда граф поднял взгляд и посмотрел на меня ввалившимися глазами. Его лицо превратилось в серую маску, а на висках проступила первая проседь.

— Ты сказала, все случится девятнадцатого, — произнес Шереметев глухим голосом. — В письме из главной квартиры пишут, что государю стало совсем худо. Озноб, боли в боку, рвота. Лекари в растерянности. Ты описала недомогания так, будто сама стояла у постели Александра три недели назад.

— У нас осталось четыре дня, Дмитрий Николаевич, — завела руку назад, чтобы н не увидел, как у меня мелко подрагивают пальцы. — Россия уже не будет прежней. Списки, которые мы спрятали, скоро понадобятся, чтобы вы знали, кого спасать от виселицы.

Граф резко поднялся и в волнении принялся мерить комнату шагами. Пять шагов к окну, пять обратно к секретеру. Он явно нервничал и переживал.