Книга Исетская Академия. Дневники мертвеца, страница 82 – Анна Левин

Бунин кивнул, вспомнив тот инцидент в столовой.

— Во мне проснулась слабая надежда вновь обрести семью, поддержку, но на самом деле он потребовал от меня сменить фамилию и вернуть обратно фамильяра. Гастон же является родовым фамильяром нашей семьи, а меня отец перестал считать достойной носить фамилию Ганьон.

Мужчина сжал кулаки, представляя, с каким удовольствием сжал бы их на шее никчемного отца Ланж, но девушка этого не увидела, по-прежнему не поворачиваясь к нему лицом.

— Гастон не пожелал возвращаться, и разорвал связь с нашим родом. Теперь после смерти он вернется в забытье, куда попадают духи всех фамильяров, и либо возродится заново кем-то другим, либо же останется там навсегда. И на это он пошел ради меня, — она не могла больше сдерживать слезы. — Представляю, как взбесился отец! Он решил любой ценой вернуть фамильяра, поэтому и отправил сюда епископа, поэтому нас и разделили, ибо хотели по отдельности увезти в Париж: меня на виселицу, а Гастона — на расправу отцу.

Иван заключил ее в медвежьи объятия, боясь только, что она заметит, что он не помыл руки после мясной колбасы.

— А знаешь, почему он так резко взялся за меня? Оказалось, — Ланж нервно захохотала, — он обзавелся ребенком, сыном! Мальчик родился в сентябре, вскоре после моего отъезда в Исеть. Я и не знала, что он женился во второй раз, все было покрыто густым мраком тайны. Поэтому я и перестала быть ему нужной, появился новый наследник рода.

Облегчив душу, она почувствовала легкость, будто с ее плеч сняли непосильный груз. Да, время слез прошло, пора вступить на тропу войны!

26 февраля 1831 года по Арагонскому календарю

Пока в казахской юрте гадали, кто похитил Гастона, в Академии защитники Исети недоумевали, куда могла пропасть беглая парижанка, а в лагере мертвецов проходила подготовка к грядущей войне. В то же время в тысячах километров от Оренбурга, в кабинете без окон двое мужчин обсуждали ситуацию в отдаленной губернии.

— Я ознакомился с донесением, и, кажется, Сухтелен теряет контроль.

— Граф Сухтелен, — поправил его собеседник.

— Простите, ваша светлость, я оговорился.

Мужчина с невзрачной внешностью поспешно поклонился, прижимая к груди документы, будто они могли его защитить от гнева высокопоставленного начальства, но начальство и не думало злиться.

— Продолжайте. Я хочу знать, что происходит в Оренбурге.

— Двое учеников Исетской Академии перешли на сторону нежити.

— В каком смысле перешли?

Невзрачный нервно сглотнул.

— Их обратили.

— Когда? — вопрос был задан с леденящим спокойствием.

— Оборотня — в последних числах августа, волшебницу — спустя несколько недель.

— И вы докладываете мне об этом только сейчас?

Мужчина не стал оправдываться, чтобы не вызывать презрения у князя. За годы службы он уже хорошо изучил начальство.

— Ведомство, занимавшееся вопросом Оренбурга, пыталось самостоятельно решить проблему. А если быть точнее — скрывало бедственное положение в провинции.

— Понятно, — сказал князь, мысленно подписывая смертные приговоры. — Придется мне озаботиться кадровой перестановкой. Дураки весьма опасны на высоких должностях, не так ли?

Отвечать было опасно, как и игнорировать начальство.