Книга Исетская Академия. Дневники мертвеца, страница 34 – Анна Левин

Оборотень рассмеялся, демонстрируя внушительные клыки.

— Так ты ревнуешь! Черт бы меня побрал! Ревнуешь! Мы же не живые, Диана, мы чувствуем лишь то, что хотим чувствовать. Оставь эти глупые мысли, и все станет легче.

— Значит, ты решил не чувствовать любовь ко мне, — хмуро ответила девушка. — Я давно поняла, что что-то изменилось.

Он подошел к ней вплотную, обхватывая лицо ладонями.

— Мы оба изменились, и разве это плохо? Посмотри на нас, мы теперь свободны! Раньше ты была посредственным магом из безвестной семьи, твоя мать была чужеземкой, и дала тебе нелепое имя. Моя семья тебя никогда бы не приняла, у нашей любви не было шансов. Зато теперь, Диана, у нас с тобой новая семья, мы вольны сами определять свою судьбу. Никто не встанет у нас на пути, и мы должны ценить выпавший нам шанс.

— Они убили нас, Герц, — на грани слышимости вздохнула девушка.

— И что? Разве ты чувствуешь себя плохо?

— Но я не дышу, не сплю, не живу. Вот что плохо! И я заставляю себя чувствовать, пытаюсь не забыть, как сильно любила тебя, что отдала ради тебя.

— И я помню об этом, Диана, я благодарен тебе, ибо никто на всем свете не сделал бы ради меня того, что сделала ты! Поэтому я и ищу у тебя поддержки.

— Так давай убьем ее, и заберем дневники!

— Нет. Он запретил.

— Он мне тоже не нравится. Распоряжается нами, будто мы принадлежим ему. Я не хочу его слушать, не хочу ему подчиняться!

— Не волнуйся, милая, это временно. Мара сказала, нужно сделать все правильно. Они долго ждали, и мы не имеем права подвести новую семью. Мара теперь наша мать, она дала нам лучшую жизнь. Мы доставим ей записи, избавимся от этой шайки неудачников, и откроем ей дверь. Настанет день, моя красавица, и этот мир станет нашим!

Девушка улыбнулась его словам, и прижалась к широкой груди. Хоть она и была мертвой, но по-прежнему заставляла себя чувствовать то, что было ей свойственно при жизни. Разве что раньше она не мечтала выдернуть внутренности красивой парижанки, наслаждаясь ее болью и страданиями.

Она всегда любила Германа, даже когда он презирал ее происхождение и свою привязанность к бедной безродной ученице. Она была так слаба и ничтожна, что была готова на любые эмоции с его стороны, лишь бы это не было равнодушие. А потом ее убили, сделали нежитью, чудовищем из сказок. И она стерпела перерождение, лишь бы быть рядом с Герцогом, но ей было невыносимо видеть, как его глаза следят за Соланж Ганьон.

Да, он прятался за приказами, радовался, что ему поручено лишь следить и запугивать, но Диана боялась, что его также влекла жизненная сила девушки. Для мертвых нет большей ценности чем жизнь. Мара не всех убивала, делая себе подобными: она часто похищала живых, и либо истязала, либо наоборот делала их своими фаворитами, холила и лелеяла, играла, как маленькая девочка с куклами.

Этого и боялась Диана, что рано или поздно надоест Герцогу, и он обратит свой взгляд на живых. Уже сейчас он стал одержим парижанкой, хотя отказывался это признавать. Но Диана не была глупа, за годы любви в тени и страданиях она научилась разбираться в его характере, мыслях, делах, и видела, как он ускользает из ее рук.

Но как бы там ни было, встреча с Марой изменила ее, сделала более сильной, смелой, коварной. За всю боль, через которую прошла Диана, она получила шанс на новую жизнь, и теперь сможет постоять за себя, и отстоять свое право быть счастливой.