Книга Белое море, страница 41 – Анна Левин

Она стремительно вылетела из комнаты, оставив меня наедине с гневом и раскаянием. По отношению к ней я была слишком жестокой, даже на отца с Матвеем и Катериной злилась не так сильно. Только вот одно дело понимать, другое — принимать, и третье — найти в себе силы исправиться.

— Как все стало сложно! — вырвалось у меня помимо воли.

Слова повисли в воздухе, и впервые мне действительно захотелось уехать на каникулы в пансионат. Матильду я люблю и всегда рада видеть, их местное светское общество передерется за право пообщаться со мной — одной из избранных учеников Академии, а завистливых девчонок можно и оставить вне поля зрения. После Вадима Хрусталева, Макара Курилина, Нины Грачевой и прочих здешних «рептилий» было бы позорным бояться простых девчонок из провинциального пансионата!

Зато на время я избавлюсь от ставшей невыносимой атмосферы. Здесь каждый знал, какое унижение я пережила, и, может, они и не принимали это близко к сердцу, но мне хватало собственных эмоций. Я не сдалась, как кто-то из них ожидал, наоборот, записалась на дополнительные занятия, стала более активной, чем была раньше, но после продуктивного дня приходила ночь, полная слез и леденящих воспоминаний.

Да и избавлюсь от Артемия с Аглаей, хватит с меня их надзора! Матвей — другое дело, по нему я всегда скучаю, но нужно привыкать видеться как можно меньше: он заканчивает Академию, и скоро исчезнет из моей жизни навсегда. Если я не научусь жить без него сейчас, в будущем его отсутствие просто меня убьет. Хоть мы и расстались, я регулярно видела его, встречалась с ним глазами, слышала его голос — самый родной голос на свете! Однако осталось каких-то жалких шесть месяцев, и мы окончательно исчезнем из жизней друг друга.

ЯРОГНЕВ

Отвращение к себе давно стало моим верным спутником: на своем жизненном пути мне постоянно приходится принимать сложные решения, суть которых сводится к обману и предательству. Меня никогда не осуждали, зная, что все что я делаю — исключительно на благо рода или родины, и даже закрывали глаза на недостойные инциденты (если, конечно, они совсем не выходили за рамки дозволенного). И никто не ставил под сомнения методы, никто ими не интересовался: есть задание — бери и выполняй. Результат ведь превыше всего. Тот же Всеслав, несмотря на ненависть ко мне, мог взять под контроль свои чувства, доверяя неугодному младшему брату, когда ситуация того требовала. Однако собственную совесть заглушить было куда сложнее.

Голубоглазая драконица довольно улыбнулась, проводя пальцем по моей щеке.

— Я много историй о тебе слышала, но ты превзошел их все!

Ее задорный смех исторг у меня лишь горькую улыбку, которую она, кажется, не заметила.

— Рад, что не разочаровал.

— А я рада, что тебя отправили в эти края. Я с ума уже сходила от скуки.

Строго говоря, меня никто никуда не отпускал, наоборот, Всеслав дал особое распоряжение, привязавшее меня к архипелагу до момента отбытия в столицу. Мое нахождение здесь — чистая самодеятельность, рискованная, ибо брат вполне может расценить мои действия как дезертирство. Но я не мог оставаться на месте, когда вокруг творилось столько неладного.

К любви крола к археологии все уже привыкли. И правда, пусть лучше в земле копается, и радуется находкам, чем развлекается иным образом, плетя интриги. Только вот меня настораживала его настойчивость, агрессивность в плане сохранения исследований в тайне, остервенелость и стойкий интерес к северу. Хоть мне это и не нравилось, я чувствовал между нами странную связь, словно мы одинаково мыслили, и закаленная во многих бедах интуиция во все горло вопила, призывая проследить за Казимировым.