Книга Убийство в Розовом павильоне, страница 69 – Альфред Мейсон

И вдруг он направился прямо к ней и, остановившись напротив, посмотрел ей прямо в глаза. Но не вскрикнул, не выказал никакого удивления. Целия ничего не понимала. Лицо его было снова в тени, и она не могла видеть его. Он был, конечно, удивлен, поражен. Но… но… он стоял так, как будто ожидал найти ее здесь и именно в таком беспомощном состоянии. Это было абсурдно, конечно, а между тем он, по-видимому, ничего не видел особенного в том, что она находится в таком положении. Он даже руки не поднял, чтобы освободить ее. Дрожь пробежала у нее по телу. Но в следующую минуту он поднял руку, и кровь снова прилила к ее сердцу. Все потому, конечно, что она сидит в темноте. Он только теперь заметил ее. Рука его прикоснулась к повязке на губах… Он искал узел под широкими полями шляпы, на затылке. Нашел его. Она будет свободна через минуту. Она держала голову неподвижно и… почему он так долго? — спрашивала она себя. О, это невозможно. Сердце ее готово было остановиться… Она поняла, что это не только возможно, это на самом деле происходит. Он стянул крепче шарф, вместо того, чтобы развязать его. Складки шарфа еще крепче прижали ее губы. В отчаянии завертела она головой, пытаясь освободить ее. Он крепко прижал ее лицо к себе и до конца затянул узел. К своему ужасу она заметила, что на нем надеты такие же перчатки, как у воров. Затем руки его скользнули к ее рукам и ощупали веревку у самой кисти. Все движения его были до ужаса продуманы. Целия даже в эту минуту, даже в его присутствии почувствовала вдруг то же самое ощущение, какое испытала недавно в гостиной. Ни Адель, ни этот… этот чужой ей человек не смотрели на нее, как на человеческое существо. Она была объектом в их игре, и им не было никакого дела ни до ее ужаса, ни до ее страданий, ни до ее красоты. Затем он отвязал от ее пояса длинную веревку, которая тянулась под портьерами, дернул ее и подал тем самым сигнал Адели Россиньоль.

Весь скептицизм Адели Россиньоль и ее предосторожности, принятые против обмана, были лишь прикрытием, позволившим ей устранить с дороги девушку, не возбудив в ней ни малейшего подозрения. Елена Вокье также участвовала в заговоре. Доказательством этого служил платок во рту Целии. Как бы в подтверждение этих размышлений Целия услышала голос Адели Россиньоль, которая отреагировала на сигнал. — Готовы ли мы? Елена, держите вы левую руку госпожи Доврей?

— Да, — ответила Елена.

— А я держу правую. Дайте мне вашу руку, мы составим цепь вокруг стола.

Целия ясно представила себе, как они сидят вокруг стола в темноте; госпожа Доврей между двумя женщинами, которые крепко держат ее. А она не может предупредить ее.

Везермилль бесшумно закрыл деревянные двери. Сумеречный свет исчез, и в нише снова стало темно. Слабое дуновение ветра долетело до лица Целии, и она поняла, что человек откинул портьеру и скользнул в комнату. От ужаса Целия едва не лишилась чувств. Ее возлюбленный тоже участвовал в заговоре. Он был сообщником Адели Россиньоль и Елены Вокье. Кровь шумела у нее в ушах и стучала в висках. Перед глазами среди непроглядной тьмы мелькали искры. Она готова была упасть в обморок. Тишина комнаты нарушилась вдруг звуками тамбурина. И затем она услышала голос госпожи Доврей.