Книга Убийство в Розовом павильоне, страница 64 – Альфред Мейсон

На лице Елены Вокье появилось странное выражение, ибо это были те самые слова, которых ей так хотелось добиться от Целии.

— Слушаю, барышня, — сказала она.

В ту же минуту снизу послышался резкий и недовольный голос госпожи Доврей.

— Целия! Целия!

— Скорее, Елена — торопила Целия.

Она сама с нетерпением ждала, когда начнется и кончится сеанс.

Но Елена не спешила. Чем больше сердилась госпожа Доврей, чем больше теряла терпение Целия, тем меньше была вероятность, что Целия откажется от тех опытов, которые собиралась устроить Адель. Но это было еще не все. Елена испытывала какое-то до утонченности злобное чувство, стараясь выставить в наилучшем виде присущую ее жертве миловидность. Ей хотелось, чтобы лицо Целии, гибкая шея, белые плечи, стройная фигура выделялись ярче, чем когда-либо раньше.

Снова послышался нетерпеливый голос.

— Целия! Целия!

Целия вскочила со стула, сделала шаг к дверям и остановилась.

Шелест длинного атласного платья мог выдать ее. Она подобрала платье и сделала еще два шага, но даже и так шелест был слышен.

— Я должна быть очень осторожна. Вы поможете мне, Елена?

— Разумеется, барышня! В гостиной я буду сидеть у выключателя. Если наша посетительница вздумает провести какие-нибудь трудные опыты, я найду средство помочь вам, — сказала Елена Вокье, подавая Целии пару белых перчаток.

— Я не надену их, — сказала Целия.

— Госпожа Доврей приказала подать их вам, — ответила Елена.

Целия взяла перчатки, тюлевый шарф и поспешно сбежала вниз по лестнице. Елена Вокье подошла к дверям и с лихорадочным волнением стала прислушиваться к тому, что говорила госпожа Доврей.

— Мы потеряли терпение, ожидая вас, Целия! Вас не было целый век.

Елена Вокье беззвучно засмеялась и, вынув белый плащ Целии, погасила свет и спустилась в переднюю. Она повесила плащ прямо за дверью гостиной, куда она вошла, погасив и здесь свет. В гостиной все уже было готово.

Елена Вокье изнутри заперла дверь гостиной на ключ и положила его на камин, как всегда делала во время сеансов. Портьеры перед нишей в арке напротив стеклянной двери были спущены так, чтобы их можно было сразу задвинуть. Внутри ниши, у одной из колонн, поддерживающих арку, стоял стул, взятый из передней; задние ножки его были крепко привязаны к колонне, чтобы его нельзя было сдвинуть с места. Вокруг стояли три стула. Госпожа Доврей с нетерпением ждала начала сеанса. Целия стояла и безучастно смотрела на все, что делалось вокруг, и никого не видела.

Адель смотрела на нее и злобно улыбалась.

— Я вижу, — сказала она, — что вы в превосходном настроении, вполне подходящем для проведения самых сложных опытов. — Лучше, я думаю, — продолжала она, обращаясь к госпоже Доврей, — чтобы мадемуазель Целия надела белые перчатки. Ей несравненно труднее будет развязать веревки, если она пожелает это сделать.

Целия была вынуждена молчать. Не согласись она на это, и в голове госпожи Доврей родится страшное подозрение. Она медленно и с печальным выражением на лице надела их, разгладила на локтях и застегнула. Нелегкая задача стояла перед ней — освободить свои руки с помощью пальцев, затянутых в перчатки. Но выбора не было. Адель Россиньоль с иронической улыбкой наблюдала за ней. Госпожа Доврей торопила ее. Повинуясь приказанию, девушка приподняла юбку и показала маленькую ножку в бледно-зеленых шелковых чулках и атласных туфлях на высоких каблуках. Адель осталась довольна.