Книга Убийство в Розовом павильоне, страница 14 – Альфред Мейсон

Они вошли в небольшую нишу, которая была обита окрашенными в белую краску фанерками с резными фестонами цветов. Ниша кончалась аркой, которая поддерживалась двумя красивыми колонками и закрывалась портьерами из красной шелковой материи. Гано осторожно раздвинул их: через отверстие между ними открылся вид в комнату. Все вошли туда вслед за Гано.

Дрожа от волнения, раздвинул Рикардо портьеры и очутился в небольшой продолговатой комнате, изящно меблированной. С левой стороны, почти у самой ниши, находился небольшой камин, на решетке которого до сих пор еще лежала зола. Перед камином, в одном-двух футах от стены, стояла длинная кушетка, обитая розовой материей, с двумя смятыми подушками на каждом конце, а за кушеткой виднелась дверь, выходившая в переднюю. В самом конце находилось длинное зеркало, укрепленное в стене, а под ним письменный стол. С правой стороны от Рикардо шли три окна. Под окнами стоял круглый лакированный стол с тремя стульями, один из них был опрокинут. Рикардо с трудом верилось, что он стоит на том самом месте, где всего каких-нибудь двенадцать часов тому назад разыгралась жестокая и зловещая трагедия. Здесь не было ни малейшего беспорядка. Из трех окон, находившихся справа, лился солнечный свет и виднелись цветы и деревья; позади него находилась стеклянная дверь, выходившая на лужайку, где весело щебетали птички и шептались о лете деревья. Рикардо прислонился к стене. Как ни всматривался он в белую обстановку в стиле Людовика XVI, в белые филенчатые стены и розовые портьеры, причем от взора его не ускользнули даже украшения на потолке, — он не нашел ничего, бросающегося в глаза, кроме опрокинутого стула и пары смятых подушек на кушетке.

Однако Гано был необыкновенно деятелен. Он тщательно осмотрел кушетку и смятые подушки, вынул сантиметр и измерил расстояние между подушками. Осмотрел стол и измерил расстояние между стульями. Подошел к камину и порылся в золе. Рикардо заметил при этом странную вещь: глаза Гано во время осмотра то и дело обращались к кушетке и притом с выражением такого недоумения, как будто он увидел здесь что-то, чего никак не мог себе уяснить. В конце концов он снова вернулся к кушетке, отодвинул ее от стены и вдруг, слегка вскрикнув, наклонился и затем встал на колени. Когда он поднялся, в руках у него оказались клочки бумаги. Он подошел к письменному столу и открыл записную книжку, один из листов был наполовину оторван. Он сравнил клочки бумаги, которые держал в руке, с оборванным листом и, видимо, остался доволен. На столе стоял ящичек для бумаги; Гано вынул оттуда листик картона.

— Дайте мне скорее клей, — сказал он. Голос его сделался резким; об изысканной вежливости не было и помину.

Он положил на круглый столик клочки бумаги и листик картона и, сев у стола, с необыкновенным терпением принялся наклеивать клочки бумаги на картон, прикладывая их друг к другу, как это делают с китайскими головоломками. Все стояли позади него и видели, как постепенно составилась целая фраза. Гано повернулся и сказал Везермиллю:

— У вас, несомненно, есть какое-нибудь письмо, написанное Целией?

Везермилль вынул бумажник из кармана, достал оттуда письмо и подал Гано, который начал сравнивать его с почерком на картоне.