Книга Убийство в Розовом павильоне, страница 11 – Альфред Мейсон

Гано удивился.

— Так и сказала? — Он поднял палец и сказал серьезно. — Будьте осторожны, Серветац!

— Так она и сказала.

— «Я была права, Альфонс. У госпожи Доврей доброе сердце»?

— Да.

— А говорила она с вами раньше, до вашей поездки в Шамбери? — спросил Гано, не спуская пристального взгляда с шофера.

Лицо Серветаца становилось все более и более растерянным. Гано внезапно повысил голос.

— Вы колеблетесь? Говорите правду, Серветац.

— Я все время говорю правду, — ответил шофер. — Это верно, я колеблюсь… Сегодня утром я столько наслушался от людей… Я не знаю, что думать. Барышня Целия всегда была так добра и внимательна ко мне… Но… — он с отчаянием решимости продолжил, — она сама сказала мне в субботу, чтобы я отпросился на день в Шамбери.

Слова эти привели в ужас Рикардо. Он с сожалением взглянул на Везермилля. Но последний составил, по-видимому, свое собственное мнение. Он стоял, устремив мрачный взгляд на шофера и наклонившись в его сторону. Бенар также составил свое мнение. Он то и дело пожимал плечами. Гано сделал шаг вперед и ласково положил руку на плечо шофера.

— Друг мой! — сказал он. — Расскажите нам все по порядку, как это случилось.

— Барышня Целия, — сказал Серветац, и в голосе его слышалось неподдельное чувство огорчения, — пришла ко мне в сарайчик утром в субботу и приказала подать машину после полудня. Затем она поговорила со мной немного, как это часто делала. Она сказала, что слышала от кого-то, будто мои родители живут в Шамбери, а потому я, вероятно, не прочь, чтобы меня отпустили к ним. С моей стороны будет нехорошо не повидаться с ними.

— Это все?

— Все.

— Прекрасно, — сказал Гано, к которому вернулись его обычный веселый тон и живость движений. — Идем в сарай!

Все последовали за ним к сараю, двери которого были открыты.

— Двери были найдены открытыми?

— Да.

Гано кивнул головой.

— Куда вы спрятали ключ во вторник? — спросил он.

— Я отдал его Елене Вокье, заперев сначала сарай, а она повесила его на гвоздик в кухне.

— Понятно, — сказал Гано. — Всякий мог, следовательно, взять его ночью?

— Да, если только знал, где его искать.

Сзади сарая, у кирпичной стены, стояло несколько канистр с бензином.

— Без вас расходовали бензин? — спросил Гано. — Туда наливается обычно гораздо больше…

— О, да! Когда я уезжал, в машине оставалось очень мало.

Гано обратился к комиссару.

— У вас есть, конечно, номер и приметы автомобиля? Надо дать объявление. Его видели, вероятно, он должен быть где-нибудь.

Комиссар ответил, что приметы уже опубликованы, и Гано, кивнув головой в знак одобрения, занялся осмотром грунта. Перед сарайчиком находился небольшой вымощенный камнем двор, но нигде не было видно никаких следов.

— А между тем гравий был сырой, — сказал Гано, качая головой. — Тот, кто управлял машиной, был очень осторожен.

Он пошел дальше, не спуская глаз с земли, нагнувшись прямо к траве, росшей между гравием и кустами.

— Смотрите, — сказал он Везермиллю, — здесь чья-то нога примяла траву, но слегка. Кто-то бежал на цыпочках по этому краю. Да, этот кто-то был очень осторожен.

Все снова направились по главной аллее и, пройдя несколько шагов, очутились на открытом месте напротив виллы. Она представляла собой небольшой, точно игрушечный домик, перед которым находилась зеленая лужайка с клумбами для цветов. Выстроен он был из желтого камня и имел почти квадратную форму. Красиво украшенные колонны стояли по бокам дверей, а над остроконечной крышей высился позолоченный флюгер. Рикардо не верилось, что в этих стенах в течение последних двенадцати часов разыгралась такая мрачная трагедия. Все так весело сияло при солнечном свете. Некоторые из окон были закрыты зелеными ставнями, другие же были открыты, чтобы дать в комнаты доступ воздуху и свету. С каждой стороны входной двери находилось по окну, они освещали большую переднюю; кроме них были еще окна с каждой стороны, затем стеклянные двери, которые вели в комнаты задней части дома. Налево от входа была столовая, за которой находилась кухня; направо — гостиная, в которой совершилось убийство. От стеклянной двери этой комнаты шла дорожка, поросшая когда-то травой и тянувшаяся вплоть до аллеи, усыпанной гравием. От постоянной ходьбы по ней трава вытопталась, и на ней местами проглядывала черная грязь. Дорожка была в три фута ширины. Подходя к ней, посетители увидели еще издали, что после дождя она вся истоптана.