Книга И она поблагодарила богов, страница 98 – Юсси Адлер-Ольсен

«...серьезный пакет обвинений, который выставляет вас в дурном свете и косвенно возлагает на вас безоговорочную ответственность...» — повторил голос.

— Стоп, Линда. Отмотай запись немного назад.

Снова зашуршало. На этот раз голос прозвучал с металлическим оттенком. Петер улыбнулся. Она сработала идеально.

«...двадцать одно письмо за период более двух лет.

И, как и в случае с письмом от 25 ноября 1991 года, которое мы уже представили, откровения в ее письмах наглядно демонстрируют отчаяние, в которое ее вверг брак с вами».

Брови звездного адвоката недовольно сдвинулись.

Петеру было знакомо это чувство. Всегда неприятно сталкиваться с собственными словами лицом к лицу. Особенно записанными дословно.

Вопрос Линды Якобс заставил лицо адвоката вернуть привычную стоическую мину. — На сколько отмотать назад? — спросила она.

— Спасибо, достаточно, Линда. Полагаю, ты записала все.

— Да, все записано.

— Тогда можешь снова включить запись. — Петер опять склонился к остроносому лицу, но на сей раз звездный адвокат слегка отстранился.

— Именно поэтому я намерен подать иск против вашей клиентки, — спокойно произнес Петер, пока их зрачки сфокусировались друг на друге, точно перекрестия прицелов. — Мы обвиним мать Келли де Бур в том, что она, несмотря на обоснованные подозрения о суицидальных мыслях дочери и вопреки многочисленным крикам о помощи, которые та посылала, не предприняла абсолютно ничего, чтобы ей помочь.

Готовый сорваться протест адвоката замер, когда тяжелая рука Петера опустилась ему на плечо.

— Почему же мать Келли ничего не сделала? Почему, черт возьми, она не обратилась к психологу или не позаботилась о том, чтобы дочь вернулась домой? Почему сама не прилетела сюда, чтобы лично во всем разобраться? Почему не надрала мне уши, пока было время, и не встряхнула меня как следует, раз уж я, очевидно, этого заслуживал? Почему? — Сделав два шага, Петер оказался за спиной своего оппонента, который наблюдал за ним с кислым лицом. Не желая наговаривать лишнего на пленку, тот держал рот на замке, как это лучше всего умеют делать адвокаты.

— Почему она не помогла мне распознать сигналы бедствия, чтобы я мог спасти Келли? Почему? — выкрикнул он так громко, что стены кабинета задрожали. — Как эта старуха живет с мыслью, что ничего мне не сказала? Кто-нибудь может мне ответить?

Кули переглянулся со своим боссом, и на этом встреча закончилась. Не прошло и пяти минут, как под окнами заурчал мотор арендованного американцами автомобиля. Петер провожал его взглядом, пока машина не скрылась из виду.

— Пленка все еще крутится? — проворчал Клейн, сцепив руки на животе. Он так и остался сидеть на своем месте после ухода адвокатов.

Петер кивнул.

— С каких это пор ты стал записывать встречи на диктофон, Петер? — в голосе крупного мужчины сквозила уязвленная гордость.

«Недоверие — фирменный знак твоего шефа, мой друг, разве ты не знал?» — подумал Петер. — Ты больше не будешь заниматься этим делом, Томас, — сказал он вслух.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что я сказал: ты больше не работаешь над этим делом, — ответил он, заметив, как разомкнулись сцепленные пальцы Клейна.

За долгие годы Петер не раз вступал в словесные баталии со своим главным юристом. Мелкие стычки из-за полномочий и профессиональных суждений. То были безобидные споры, не оставлявшие трещин в отношениях. Но все это осталось в прошлом. Прежняя легкость таяла на глазах.