Книга И она поблагодарила богов, страница 245 – Юсси Адлер-Ольсен

Она сидела и смотрела на лежавших перед ней двух кукол. Скоро наступит вечер, и слепой нефритовый глаз деревянной куклы утратит свой блеск. Ею овладеет одиночество. Она погладила грубые кокосовые волосы тряпичной фигурки девочки и разгладила платье с большим синим пятном, на котором мать когда-то вышила имя куклы.

Затем она осторожно подняла обеих кукол и заставила их танцевать в воздухе под тихий ритм слов:

«Двукрылая малютка, взмывай ввысь, кружись за моим взором, даруй мне покой. Дай мне свободно дышать и грезить. Давай порхать сквозь время, что отпущено нам для жизни».

Куклы опустились мягко, словно бабочки, на край кухонного стола, прямо рядом с пятью таблетками рогипнола, которые она стянула у детектива. Она выпустила кукол из рук и сложила ладони. Но, кроме гнетущей пустоты, никакая молитва не шла ей на ум.

Она с любопытством разглядывала таблетки. Они были совсем небольшими.

— Интересно, пяти хватит? — прошептала она, подняв руку к потолку. — Пяти таблеток хватит, дукун? — закричала она так громко, что в шкафах зазвенела посуда.

Рука упала. «Возьми себя в руки, Никки», — приказала она себе.

Но она все еще пребывала в состоянии шока.

Она не уберегла Милле, и теперь той не стало. Это было невыносимо. Ужасно. И что еще хуже — она навлекла подозрение на невиновного человека, так что его засадили за убийство. Мерзавец, конечно, но в этом он не виновен.

Она с силой ударила себя по бедру и опустила голову. Она ничем не лучше других. Это по ее вине забили до смерти мать, из-за нее погибла Милле, и она сама впуталась в дела Петера де Бура.

Так какое же право она имеет судить Петера де Бура? Что бы ужасного он ни совершил в своей жизни, всему наверняка есть разумное объяснение.

Да и кто она такая, чтобы отмахиваться от его оправданий? Ею ли не знать, как отец-тиран может покалечить жизнь своим детям. Именно так все и было.

В этот горький миг осознания у нее не оставалось ничего, кроме одиночества, которое лишь отчетливее подчеркивалось долетавшими с набережных взрывами смеха веселящихся людей. Ужасное чувство.

И все будет продолжаться в том же духе, если она ничего не предпримет. Выбор-то невелик. Таблетки на столе и куклы. Нужно просто решиться, и одиночество отступит. Либо смерть, либо продолжение борьбы.

— Послушай, Никки, Bunga Saya, — уговаривала она себя. — Вспомни всех этих красивых, обожаемых королев. Капюсин, выбросившуюся из окна, Пьер Анджели и Джин Сиберг, принявших смертельную дозу снотворного. — Ее голос зазвучал тверже, она это почувствовала. — Почему бы не придумать что-нибудь другое? Ведь бояться нечего. Время — как резинка, помни об этом, Никки. Она лопнет сама, когда придет срок.

Она нежно погладила старых кукол. — Милые мои куколки. Кэтрин Хепберн боится огня, Дин Мартин боялся лифтов, Джордж С. Скотт — телефонов, а Стивен Спилберг — насекомых. А чего боюсь я? Держать все в себе и позвонить Петеру де Буру, чтобы дать ему возможность объясниться. Ну разве это не безумие?

Она посмотрела на свои грязные брюки, встала и стащила их.

Вещи полетели прямиком в стиральную машину. Затем она приняла душ, который стоило бы продлить вдвое, приоткрыла заднюю дверь, чтобы проветрить квартиру, вытерлась полотенцем и, обнаженная, решительно шагнула в гостиную.