Книга Дедушка влюбился, страница 168 – Юрий Поляков

— Приятного аппетита! Еще пива?

— Пожалуй…

— Снова бородинское?

— Нет, давайте-ка под рульку пшеничное нефильтрованное!

— А я вас узнала, Всеволод Иванович, – улыбнулась гордая официантка, и ее взгляд потеплел. – Вы с «АРТ-канала». Ведь так?

— Вы нас смотрите? – слегка удивился я, не сомневаясь, что Лара проверила свою догадку, зайдя на наш сайт.

Там есть снимки и биографии говорящих голов, включая подробности их семейной жизни, чтобы простодушные зрители не думали, будто ведущие – это голографические фантомы, размножающиеся корпускулярно-волновым способом. Значит, теперь она знает, что я полупенс, женат, имею дочь и внуков. Жаль: холостое состояние обеспечивает мужчине в глазах намеченной дамы по меньшей мере десятилетнюю скидку.

— Смотрю, если есть время. Я же филолог по образованию.

— Ах, вот оно как! И что вы заканчивали, дитя мое?

— Самарский университет. Диплом писала по Уайльду и раннему Шоу. «Иронизм как доминанта идеостиля в контексте трендов викторианского дискурса».

— Мудрено! Моя называлась попроще: «Блок и эсеры». На Бердслея через Уайльда вышли?

— Да, пожалуй.

— А здесь что делаете?

— Работаю.

— Почему?

— А вы думаете, Всеволод Иванович, в Москве острая нехватка филологов с провинциальными дипломами? – в сердцах ответила она, повернулась и пошла прочь своей фирменной походкой «Nevermore!», однако уже не такой суровой, как прежде.

На кого-то же она похожа? Давай, память, колись! Не колется…

О старость, старость, прикидывающаяся зрелостью! Мне стало горько, что я никогда не узнаю, куда ведет, нырнув под блузку, и где заканчивается на теле самарской филологини орнамент греховодника Обри, интересовавшегося, как и Оскар, больше юношами. Старость – это когда охмуряешь женщину для тонуса, не помышляя затащить ее в постель. Так, вероятно, патологоанатом, уйдя на пенсию и сидя на лавочке в скверике, мысленно препарирует прохожих, наиболее интересных с точки зрения практической медицины.

И вдруг я сообразил, кого напоминает мне занятная официантка. Ну конечно же ту самую рыжую стерву, за кем я сегодня во сне гонялся по неведомому лабиринту, похожему на убитую коммунальную квартиру, – и не поймал…

…Платформа опустела, но ни Котомкина, ни Шурина, ни Свинока я, оглядевшись, не увидел, зато заметил девушку в черных брюках клеш, серой вельветовой куртке и лихо заломленном дамском кепи цвета маренго. Стильно! Как из журнала «Польская мода»… Она стояла ко мне спиной, на которую вполне можно было повесить табличку: «По поводу знакомства настоятельная просьба не беспокоить!» Когда недотрога повернулась, я с удивлением узнал Инну. Стригунья, завидев меня, улыбнулась, быстро подошла, осмотрела с ног до головы, оценила гвардейский значок на груди, ефрейторскую «соплю», а также чемоданчик с красивой надписью «ДМБ-85» и силуэтом взлетающего самолета, мастерски изображенного нетрезвым Сутиным.

— Ого! Ну, с возвращением, защитник! – Она положила на мои погоны тонкие пальцы, словно прибавила мне лычек, и чмокнула в щеку.

— А ты-то откуда взялась? – удивился я, учуяв знакомый запах ее духов.

— Екатерина Ильинична позвонила, попросила встретить.

— А-а-а… Ну, тогда привет! – Я полез целоваться всерьез.

— Погоди, погоди, – оттолкнула она, – дай-ка я на тебя посмотрю!