Книга Дедушка влюбился, страница 148 – Юрий Поляков

В былые времена подари пару таких книг стоматологу – и он потом годами бесплатно будет лечить тебе зубы с ювелирной тщательностью Левши, подковавшего блоху. Дай мяснику в те годы «Нерв» Высоцкого, и ты навсегда забудешь, что в говядине бывают кости или жилы. Преподнеси скромной студентке сборник Ахматовой или Цветаевой и смело можешь рассчитывать на то, что она уступит тебе с такой страстной изощренностью, о какой даже не подозревали эти две знаменитые блудницы Серебряного века!

А вот и собрания сочинений: Достоевский, Мопассан, Лесков, Бальзак, Мериме, Скотт, Бунин, Франс, Фейхтвангер, Золя, Цвейг… Ради них ночевали под магазином подписных изданий на Кузнецком Мосту, чтобы попасть в список жаждущих, а потом бегали на переклички и в заветный день занимали очередь с вечера, дрожа от ужаса, что не хватит экземпляра, а потом несли домой добытый первый том (внутрь был вложен картонный абонемент) с благоговением, как крестоносец нес из Палестины в родной нормандский замок щепочку от Креста Спасителя.

А теперь бери сколько хочешь – рюкзаками, мешками, контейнерами, вагонами – да и цены-то просто смешные: Есенин – 100 рублей, Пастернак – 150, Барков – 200… Двадцатитомный Вальтер Скотт в обложке цвета девичьей стыдливости – всего три тысячи. Чудеса, да и только! Иногда в этом книжном магазине у меня возникает такое чувство, будто я попал в ювелирный салон после того, как решением Международного валютного фонда перестали считать золото драгоценным металлом и продают его теперь по цене анодированного алюминия. Народ ходит вдоль сияющих витрин, заваленных изделиями чистейшей пробы, косоротится, фыркает – без надобности… Но искомого пятого тома Куприна с пресловутой «Ямой» среди разрозненных томов снова не было. Ничего – в следующий раз повезет.

Пройдя вдоль стеллажей, я снял с полки «Избранное» Булгакова с «Мастером и Маргаритой» в изумрудной обложке. Такое же я подарил Парфеновой когда-то к дню рожденья. Книга продавалась только в «Березке» за чеки Внешторга, а с рук на Кузнецком Мосту у Книжной лавки писателя. Я отслюнил за Михаила Афанасьевича половину моей зарплаты «ногтевого оператора» – 50 рубликов. Теперь она стоит в два раза больше – сотню. Смешно! Чизбургер на такие деньги не купишь.

От Милы, к слову сказать, я получил в армии всего одну весточку – открытку со скупыми пожеланиями успехов в боевой и политической подготовке. Мою полевую почту ей слил сердобольный Кот. Еще она кратко сообщала, что вышла замуж, живет в Свердловске и скоро родит. Вместо обратного адреса был индекс почтового отделения и обидное словосочетание «до востребования». Я послал ей несколько длинных глупых писем, нес жуткую ахинею, мол, если она разочаруется в своем тренере, я готов простить, принять и даже усыновить или удочерить будущего ребенка, в зависимости от того, кто появится на свет. Парфенова не ответила: мои стенания оказались невостребованными. Больше я никогда ее не видел и ничего о ней не слышал, вплоть до сегодняшнего дня, когда вместо Маши в гримерку пришла Надя.

Зато Инна писала регулярно. Мама Катя, получив от меня первое письмо, сразу сообщила ей адрес. Узнав, что к моему вылету из института Абросимова отношения не имеет, она прониклась к ней осторожной симпатией, перешедшей со временем в несбыточные марьяжные мечты.