Онлайн книга «Дедушка влюбился»
|
Я огляделся: вон ждет кого-то возрастной крепыш в синих джинсах, кожаной куртке «пилот» и белых подростковых кроссовках – молодится. Под мышкой – хризантемы. Он хмурится, нервничает, смотрит попеременно то в телефон, то на высокие тяжелые двери, откуда вываливают пассажиры, превращаясь в прохожих. Вдруг его лицо светлеет: навстречу ему спешит, на бегу снимая маску, женщина в светлом плаще, узко перетянутом в талии. Лет тридцать пять, ухоженная брюнетка, ножки как бутылочки. Сам бы не отказался! Прежде чем повиснуть у него на шее, она опасливо озирается (похоже, замужем), а тот безоглядно сгребает ее в охапку, забыв вручить цветы, и они падают на асфальт, как на могильную плиту. Не уйдет она из семьи! Глоток свободы – и назад в гнездо, свитое из колючей проволоки долга… О чем я думаю? Коварная штука «Елды-батыр», алтайские травы, действует медленно, но верно: сначала улучшается настроение, потом в теле появляется игривая легкость, затем повелительная истома охватывает плоть, а мысль о сексе начинает доминировать в голове, как классовая борьба в истмате. Сразу замечаешь, сколько в Москве красивых одиноких женщин. «О встречная, я ласк твоих не знал!» (Эфрос.) Кинотеатр «Художественный», недавно отреставрированный, снова пошел трещинами, значит, опять подрядчики сэкономили на отделочных материалах. Руки им рубить, что ли, как в Средние века, в кипящее масло бросать, свинец в глотку заливать, на кол сажать? Но поможет ли? А Сенсей – гуманист. Народ который год требует: верни смертную казнь! За групповое убийство дают десятку с правом переписки, а через пять лет выпускают по УДО. В подземном переходе красноволосая девица, одетая в цветную мешковину, страшная, как Барбра Стрейзанд, выла под минусовку в микрофон англосаксонскую галиматью, народ шарахался в стороны, на ходу затыкая уши. Спой, дура, «Подмосковные вечера» – и люди к тебе потянутся, денег насыпят. Так нет же… Вот и Старый Арбат. Справа «Прага», закрытая на вечный ремонт. Здесь мы играли с Инь свадьбу – в Синем зале. Шуринов и Котомкин получили важное задание – отслеживать самозванцев, норовящих влезть в чужое застолье, чтобы пожрать и выпить на халяву. Оказалось, это массовое явление: сунув швейцару трешник, просачиваются в кабак, потом кочуют по банкетным залам, а если припрут, начнут выяснять, с чьей стороны явились – жениха или невесты, прикидываются вусмерть пьяными: ой, простите, перепутамши… Но бдительные однокурсники перестарались, чуть не отлупив дядю новобрачной, он припозднился из-за нелетной погоды. Свадьба была безалкогольной, но нализались все прилично. Мой покойный папа Иван Дмитриевич вызвал на поединок отца невесты Виктора Тимофеевича: кто кого перепьет. Выбрав оружием стограммовые стопки, а в качестве поражающего элемента предпочтя «Пшеничную», замаскированную под «Боржоми», они долго состязались, целуя по старой кабацкой традиции стеклянное донышко, никто не хотел уступать, ведь от этого зависела будущая иерархия в новом межродовом союзе. В итоге обоих увлекли в прохладный зимний сад, под пальмы на диванчики – отдохнуть до десерта. Тещу и свекровь, помаленьку смаковавших сладкое «Гратиешти», выдаваемое за яблочный сок, сблизила общая беда – временная потеря мужей, и они в конце концов запели, обнявшись: |