Онлайн книга «Дедушка влюбился»
|
— А Грандову он понравился. — Что-о? – взревел мой покровитель. – Манана Бесарионовна, вы меня плохо расслышали? — Лучше, чем вы думаете, Борис Леонидович. Тут надо бы объяснить: Морис Клодович Грандов – легенда отечественного мужеложства, сын французского коммуниста Клода Гранде, видного деятеля Коминтерна, перед войной эмигрировавшего в СССР с женой и малолетним сыном. После московской десятилетки Морик поступил в Школу-студию МХАТ, успешно окончил и стал там преподавать, а в шестидесятые годы угодил «на химию» за правозащитную деятельность, как утверждает его официальная биография, на самом же деле срок ему впаяли за совращение юношей-студентов, он вел курс сценического движения, которое понимал гораздо шире, чем предполагала вузовская программа. Через четыре года Грандов вернулся домой, однако на хорошую работу его, учитывая судимость и подмоченную репутацию, не брали, бедняга подвизался литературным секретарем у знаменитых пожилых актрис, задумавших по примеру Книппер-Чеховой или Андреевой написать мемуары о своей бурной жизни в искусстве. Жалованье невеликое, зато обильное питание, теплота и роскошь человеческого общения. Старушки, чуя в Морисе родственную душу, были с ним откровенны, как с подружкой, и рассказывали такое, что заведомо не годилось для воспоминаний, призванных отразить тернистый творческий путь и высокие помыслы верных жриц Мельпомены. Ну какая Книппер, тем более Чехова, напишет вам, что, будучи замужем за великим писателем, забеременела от Немировича-Данченко? Никакая… Со временем одна из влиятельных мхатовских бабусь устроила его завлитом в талдомский театр, где он, деликатно сожительствуя с актером, игравшим принципиальных пионеров, досидел до перестройки, а потом началась совсем другая жизнь: то, за что Грандов чалился на «химии», перестали считать грехом и преступлением, более того, однополая любовь постепенно превратилось в важный стимул творческого процесса, журналы наперебой печатали статьи вроде: «Гомосексуальные мотивы в драматургии Оскара Уайльда» или «Бисексуальность как доминанта лирики Марины Цветаевой». Морис Клодович возглавил литчасть столичного академического театра, его начали звать на телевидение, где он со вкусом разбалтывал секреты знаменитых покойниц, и надо отдать ему должное, делал это деликатно, изящно, никогда не используя банальные обороты, как то: «закулисный разврат», «свальный грех», «беспорядочные половые связи» или «лесбийский блуд»… Тысячу раз нет! Морик, старательно грассируя, чтобы подчеркнуть свои французские корни, говорил примерно так: «В ее постели с алыми простынями перебывал весь цвет артистической Москвы, а также крупные партийные руководители и главные чекисты молодой советской страны». Или: «Это была на редкость близкая женская дружба, от обычной плотской связи она отличалась лишь тем, что от нее не бывает детей». Каково? Дон, чувствовавший конъюнктуру, как кот сметану, предложил Грандову авторскую программу на «АРТ-канале», название цикла придумалось само собой – «Голубой шар», а музыкальной заставкой стала популярная песенка начала XX века «Крутится-вертится шарф голубой, крутится-вертится над головой…», но «шарф» народ давным-давно переделал в «шар», так как звук «ф» при пении проглатывается. Первая же передача «Тайные аборты великих актрис» взволновала зрителей, и новый проект побил все рейтинги. Седовласый мэтр сидел в глубоком кожаном кресле у пылающего камина, на ломберном столике стоял большой глобус, он вращался, но мелькали не «параллели и меридианы», а знакомые лица мастеров и мастериц искусства. Морис Клодович, таинственно улыбаясь, любовался игрой пламени, потом загадочно смотрел в объектив и наконец, изящно грассируя, объявлял: «Сегодня, драгоценные мои дамы и господа, я открою вам тайну, которую бережно хранил в памяти почти полвека…» |