Книга Дедушка влюбился, страница 135 – Юрий Поляков

— Ноги держи в тепле, сынок! – попросила мать.

А мне, наоборот, в тот миг хотелось, чтобы меня забрали в ограниченный контингент, смертельно ранили в ущельях Кандагара, и я, давая земляку адрес Парфеновой, прохрипел бы: «Ты расскажи всю правду ей, пустого сердца не жалей! Пускай она поплачет, ей ничего не значит…» (Лермонтов.)

Мы снова выпили, занюхали водку чернягой и закусили хрустящими огурчиками: мама Катя дружила с продавщицей магазина «Овощи-фрукты», и та звонила, когда завозили качественный товар, особенно соленые зеленые помидоры. Шурин, наклонившись ко мне, тихо сказал:

— Знаешь, чем хороша армия?

— Чем?

— Там мало евреев.

— Разрешите экспромт! – выдвинулся Котомкин.

— Может, не надо… – усомнился я.

— Давай-давай! – поощрила Инна.

— У кого, у кого? – не поняла Стригунья.

— Кусками прапорщиков называют, – со знанием дела объяснил Кот, он поступил в институт после дембеля.

Свинок возразил, что желать жену ближнего – вообще смертный грех. Он к тому времени бросил Институт связи и зачастил в Загорск – в лавру, но в армию его не взяли из-за плоскостопия.

Инна перед тем, как убежать на работу, снова поцеловала меня в щеку и пообещала писать.

— Позвони – дам адрес! – вдогонку ей крикнула мама Катя.

«МАЗы», крытые брезентом, давно уже прибыли за нами, но команды «по машинам!» никто не давал: ждали ГАИ, они обязаны сопровождать колонну. Отец налил еще по стопке. Капитан, проходивший мимо, остановился и с дежурным негодованием пророкотал, тыча в меня пальцем:

— Это еще что такое? Отставить! На губу захотел? – По моей одежде офицер сразу сообразил, кто призывник.

— А он еще присягу не принял! – возразил всезнающий Котомкин.

— Смотри-ка, подкованные попались!

— Командир, – примирительно сказал отец, – сына, чай, не в пионерский лагерь отдаем. Надо проводить по-людски!

— Ладно, я ничего не видел. Но с собой не давать – все равно отберут.

Едва мы выпили, приехали гаишники.

— По ма-ши-и-инам!

Через день на городском сборном пункте тамошняя парикмахерша в замызганном белом халате, хмыкнув: «Ишь ты, какой фасонистый!» – оболванила меня несколькими привычными движениями жужжащей машинки, а уборщица шваброй замела клочья моей шевелюры в пегую кучу волос величиной с копну сена.

Перед уходом я заглянул в гримерку: мне хотелось еще раз увидеть Надю, она своим появлением разбудила во мне «сладчайшую тоску воспоминаний» (Надсон), но девушка, похоже, еще не вернулась с «Курил». Зато там бушевал Котя Поленов, страхолюдный ведущий передачи «Спи, моя радость, усни!», это «Спокойной ночи, малыши!» для современных детей. Но как, скажите, может закрыть глазки ребенок, увидав на экране такую образину с сальными волосами?

Котя страшно ругался:

— У меня через полчаса запись, а эта зараза где-то шляется! Бардак! Я буду жаловаться Морису!

Посмотрев на его круглую бугристую физиономию с маленькими злыми глазками, я подумал, что бесится он не зря: чтобы с такой рожей показаться в эфире, нужно не меньше часа героических усилий гримера, чья работа в этом случае напоминает, в самом деле, шпатлевку битого автомобиля.

Сначала все гадали: откуда Поленов взялся на телевидении? С такой внешностью лучше вообще на людях пореже показываться. Говорили, парень приехал из глухой провинции, сначала устроился к нам чуть ли не курьером, потом дорос до помрежа, затем с массовкой просочился в кадр, наконец, спел детскую песенку в передаче «Спи, моя радость, усни!». Дон на летучке вскипел, приказал, чтобы этого безголосого урода в эфире он больше никогда не видел. Манана кивнула и, тонко улыбнувшись, заметила: