Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 68 – Дмитрий Овсянников

Однажды Врубель принялся писать по заказу портрет юноши по имени Николай – недавно умершего сына одного из управляющих морского порта.

Получив черно-белую фотографию юноши, Врубель обстоятельно расспросил заказчиков о тех чертах его внешности, которую фотография передать не могла, – о цвете кожи, глаз и волос. Не забыл спросить даже о росте и нраве юноши, чему заказчики искренне удивились.

— Полноте, Михаил Александрович! К чему такие подробности?

— Я нахожу эти сведения необходимыми, – коротко объяснил Врубель.

От родных Коли он слышал о его зеленых глазах, смуглой коже и темно-русых волосах. Он видел на фотографии тонкие черты лица, высокий лоб и острые скулы, видел задумчивый взгляд больших, чуть раскосых глаз. Врубель знал, что такая необыкновенная внешность, присущая, пожалуй, герою европейской сказки о феях, нередко складывается в российской провинции, чаще всего на Волге, Урале или в Западной Сибири, иными словами, везде, где великорусская кровь смешивается с кровью татар или черемисов. Про себя Врубель отметил, что юноша почти не имел внешнего сходства с отцом, однако без труда разглядел те же сказочные черты в его матери и сестрах. Вскоре художник принялся за работу.

Врубель писал быстро, и портрет был завершен в течение одного сеанса. Художник написал юношу в тени ветвей цветущего каштанового дерева. В широко раскрытых глазах отражалась зелень молодой листвы, но это показалось Врубелю недостаточным, и он добавил пару выразительных белых бликов – отражений соцветий каштана, светлых конусов, обильно украшавших зеленую листву.

Заказчики отметили, что Коля вышел удивительно похожим, но белые блики в глазах неожиданно показались им пугающими.

— Как же так? – спросил дядя юноши, отставной офицер. – У Коли были зеленые глаза, а здесь отчего-то белые?

— Не готово, не готово еще, – сокрушенно повторял отец Коли, разглядывая портрет. Он явно колебался, не желая показать собственного непонимания, которое отчего-то считал постыдным. Далее последовал невнятный набор фраз, который Врубель пропустил мимо ушей. Он уже научился легко отличать полезные замечания от пустой болтовни, и неважно было, кто произносил ее – богатый коммерсант или немолодой вечно пьяный унтер.

Врубеля пригласили к обеду. За столом царило неловкое молчание, и всякая попытка оживить беседу угасала сама собой. Художнику казалось, что он и есть причина этой неловкости.

На другой день он попробовал написать портрет снова, написать совершенно иначе. Он представлял себе Колю абсолютно ясно и мог бы изобразить его в любой позе и с любого ракурса. Теперь юноша смотрел с портрета, чуть наклонив голову вперед. От этого его взгляд сделался особенно выразительным. Когда-то Врубель, нарисовав карандашом автопортрет, случайно добился этого эффекта и запомнил его. Теперь он прибегнул к своей находке намеренно. Врубель изменил цветовую гамму, убрал ветви каштана, написав вместо них орнаменты вроде тех, которыми расписывал храмы в Киеве.

— Превосходно, – кивнул заказчик. – Но, по-моему, голова слишком велика.

Объяснить что-либо относительно ракурсов оказалось невозможно – управляющий морского порта и слышать не хотел об этом, хотя и держался весьма учтиво.

— Однако, долго! – вздохнул отставной офицер. – А вот у Маковского – раз, и готово!