Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 58 – Дмитрий Овсянников

Что за серьезный разговор, о котором Врубель сказал заблаговременно? Уж не вздумалось ли ему переработать начисто все убранство Кирилловской церкви? Ведь с него станется! Или же он вдруг возомнил о себе и станет торговаться о повышении оплаты? Хорошо бы – это самый прозаичный вариант. По крайней мере, Прахов знал, как действовать, начнись такое. Но нет, на Врубеля это совершенно не похоже. Тогда чего же ждать? И для чего ему потребовалось присутствие Эмилии Львовны? Похоже, для нее этот разговор – не меньшая загадка, чем для самого Адриана Викторовича.

Разговор состоялся в саду у Праховых ясным апрельским утром. Светило солнце, в воздухе пахло весной, ветви деревьев украшала совсем юная, недавно распустившаяся зелень. Утро лучилось жизнью и прославляло жизнь.

Врубель вернулся из Венеции всего два или три дня назад. Похоже, поездка не была для него напрасной. Он многое видел, да и с заказом справился даже раньше положенного срока. Выглядел художник воодушевленно, хотя и мог показаться несколько усталым. Для разговора Врубель оделся торжественно, даже официально, как будто готовился к приему у высокопоставленных лиц.

— Адриан Викторович, я прошу вас выслушать меня.

— Я слушаю вас, Михаил Александрович.

— Адриан Викторович, я пришел просить у вас руки Эмилии Львовны.

Если бы этот диалог происходил на сцене театра, любой драматург непременно вписал бы далее немую сцену. Но даже здесь, в самом обыкновенном саду, вне подмостков и без единого зрителя, после слов Врубеля сделалось тихо. Даже ветер и тот перестал шелестеть в ветвях.

Адриану Викторовичу показалось, что он ослышался. Нет, это исключено – Врубель говорил четко и ясно, совершенно спокойным голосом. А ведь его предложение – неслыханная дерзость! Тот, кто решится даже на вдвое меньшее, рискует получить отказ от дома и надолго испортить себе репутацию! Но Врубель, похоже, совершенно не волновался. Он произнес заветные слова и теперь стоял и смотрел на чету Праховых. Смотрел спокойным и внимательным взглядом, как будто семейный портрет писать готовился!

«Кто же он? – лихорадочно думал Прахов. – Редкий наглец, какой возможен один на тысячу? Нет, не похоже. Безумец, житель страны эльфов? Ай да Буагильбер, будь ты неладен… Сумел удивить даже того, кто давно отвык удивляться! Что же делать с тобой теперь?»

Эти мысли пронеслись в голове Прахова с необычайной скоростью. Ответ на собственный вопрос, однако, находиться не спешил. Врубель стоял прямо – его военная выправка бывала особенно заметна всякий раз, когда художник чувствовал себя правым, – и не выказывал ни малейшего признака нетерпения. Художник перевел взгляд на возлюбленную – ее глаза снова полыхнули навстречу ему божественной синевой. От этого взгляда он снова ощутил прилив воодушевления, за которым не удавалось услышать ничего, даже голос собственного разума.

Молчание затягивалось. Наконец Прахов заговорил.

— Михаил Александрович, – профессор говорил медленно, взвешивая каждое слово, – вы, верно, ошиблись. Руки дамы просят у ее отца. Если нет отца, то у старшего брата. Но ведь я не отец и не брат. Я муж Эмилии Львовны. Кто же сватается к даме при живом муже, отце ее детей?

— Я прошу у вас руки Эмилии Львовны, – повторил Врубель. – Не удивляйтесь. Я люблю ее.