Книга Сыны Тьмы, страница 316 – Гурав Моханти

— Ублюдок, гребаный ублюдок! – прошипела она сквозь плотно сжатые губы. В ушах пульсировала дьявольская ярость битвы, гремел звон клинков. Солдаты толкнули ее, и ее понесло то взад, то вперед в толпе алчных, жаждущих крови зрителей.

Буря шептала про себя, что ей все это не нравится; что для Сатьябхамы было слишком рискованно ставить на кон свою жизнь; что она хотела разорвать круг, сомкнувшийся вокруг сражающихся, и броситься на Калявана, спасти женщину, которая когда-то спасла ее. Но правда еще была и в том, что ей все это нравилось. Она любила насилие. Любила восторг, который оно приносило. Она почувствовала, как ее сердце забилось, когда Каляван сделал ложный выпад и атаковал справа; почувствовала, как ее голос охрип от крика, когда Сатьябхама парировала и уклонилась.

Клинок Калявана снова врезался в ее щит. Однако казалось, что на этот раз дерево щита словно взорвалось, вмявшись внутрь от силы его удара. Он прижал клинок к потрепанному щиту на предплечье Сатьябхамы. Она отступила, скользя по грязной земле. Меч Калявана находился на расстоянии вытянутой руки от носа Сатьябхамы, и все же она не паниковала. Глаза Повелительницы Войны были прикованы к алому лезвию его меча. Ублюдок был прав, его клинок из ассирийской стали. Если бы она не двигалась так быстро, им можно было бы пробить щит. Наконец каблуки Сатьябхамы уперлись в валяющийся на земле труп, и она остановилась. Каляван свободной рукой заехал кулаком ей в губы. Но Сатьябхама удержалась на ногах, хотя из носа потекла кровь. Они плевали друг другу в лицо, лезвия визжали от поворотов рукоятей, а они все давили друг на друга, дергая ноющими ногами, как пара пьяных танцоров, неспособных решить, кто должен взять на себя инициативу. Каляван снова ударил, но на этот раз Сатьябхама успела повернуть голову и впилась зубами ему в кожу. Откинула голову назад, выдирая кусок плоти. Брызнувшая на лицо Бури кровь Калявана походила на теплый дождь.

— Я же говорила тебе, – сказала Сатьябхама, выплевывая изо рта кусок его плоти. – Ты даже не представляешь. – Она ухмыльнулась, ее зубы были красны от крови.

Сатьябхама стряхнула сломанный щит со своей руки в грязь.

Рот Калявана широко открылся от удивления, он отступил назад, прижимая раненую руку к груди. А потом он усмехнулся:

— Наконец-то мы деремся по-настоящему!

Буря выругалась. Каляван, казалось, был полон решимости не только победить, но и устроить из этого шоу. Готов был показать всем, кто называл его млеччха, что он был воином, которого нужно бояться. Он широко развел руки, требуя новых аплодисментов. Буря знала, что аплодисменты могут вызывать привыкание.

От напряжения она обгрызла ногти до крови. От беспомощности ей захотелось вырвать у кого-нибудь кишки. Сатьябхама с дикой скоростью развернулась и низко взмахнула клинком. Но Каляван прыгнул, обрушив свой ассирийский стальной меч на шею Повелительницы Войны. Рубин, венчающий крестовину, светился красным, как глаз разъяренного быка. Сатьябхама пригнулась и ускользнула от лезвия, ударив ногой по грязи и швырнув ее в лицо Калявану. Он, чуть не споткнувшись, отшатнулся. Прежде чем он успел восстановить равновесие, она сделала выпад. Каляван инстинктивно парировал. Выпад, выпад, парирование, удар, парирование, блок, блок.Они на миг разошлись – лишь для того чтобы вновь обрушиться друг на друга, как стервятники, сражающиеся за последний кусок мертвого мяса. И за все это время ухмылка так и не сошла с лица Калявана.