Книга Танец теней, страница 50 – Гурав Моханти

Но это был всего лишь звук, который нашел выход наружу. Слов не было. Дантавакра не сказал ничего. Он просто не мог ничего сказать. Любой склонный к поспешным выводам хроникер сейчас бы разом заявил, что для второго сына вассального правителя, для того, кто был настоящим позором для своей семьи, для того, кто ни разу даже не участвовал в настоящей битве, произошедшее было настоящим триумфом. «Везунчик!» – сказал бы летописец, возя пером по пергаменту в своем темном жилище. И разумеется, по большей части он был прав. Но не в том случае, когда все описанное касалось Дантавакры из Чеди.

Проблема заключалась вот в чем. Несчастный малыш получил, поэтически выражаясь, камешек в миске с рисом, девчонку-рештку в чреде поклонниц, грязный волосок в чаше духовного чая.

Где. Долбаное. Празднество?!

Где фейерверк? Приветствия зрителей? Зависть друзей? Вожделение любовниц? Он был удостоен чести, которую не заслужил даже величайший воин всего царства, Арджун. Этого не добился ни его родной брат, ни этот выскочка Карна, никто из его поколения. В одно мгновение он стал величайшим воином всего мира – и не почувствовал себя им. Способности мгновенно забыть, что он только что был на волосок от гибели, могли бы позавидовать философы-стоики.

— Э-э-э… – заикаясь, пробормотал он.

Были ли правы философы Меру? Неужели достичь желаемого – действительно хуже того, чтоб его не достичь? Неужели лишь страдание придает победе ценность? Он не сомневался, что заслужил эту награду. Кто, как не он? Но у него был вид человека, страдающего запором, вид человека, который взбирался на башню, чтобы спасти обезумевшую от тоски царевну, – и застал ее бездельничающей в саду. Дантавакра был полностью готов к обретению славы без тяжкого труда, но награда без ее предвкушения оказалась в лучшем случае скучной.

— Господин! – Казалось, Димвак выплюнул это обращение. – Известно ли вам, какая это честь для мальчишки ваших лет? И все, что вы можете сказать, – «э-э-э»?

Самолюбие Дантавакры было столь же хрупко, как фарфоровый сервиз его матери, и ему безумно хотелось уточнить, что означало «мальчишка ваших лет», но спросить ему возможности не дали. Прервать Димвака на середине его монолога было невозможно, как, впрочем, и любого тренера-убийцу. Сейчас он красноречиво вещал о дерзости Дантавакры и полном пренебрежении правилами. Дантавакра заподозрил, что Димвак сейчас малость отклонился от темы.

— Сиськи Ямы! – пробормотал Дантавакра себе под нос после очередного замечания Димвака по поводу его беспробудного пьянства и замер от страха, что его высказывание каким-то образом будет услышано на троне. – Я… я польщен сверх всякой меры, ваша светлость, – быстро заговорил он, изо всех сил пытаясь заглушить им же и сказанное.

— Дайте ему время все осознать, господин Димвак, – обронил Джестал. – Встань, господин Дантавакра. Господин Димвак, будьте так любезны, пожалуйста.

Димвак, держа под мышкой какую-то свернутую в рулон одежду, спустился с подмоста – и Дантавакра напрягся, не зная, чего ожидать. Он почти был уверен, что через несколько ударов сердца получит пощечину.

— Господин Дантавакра из Чеди, – нараспев произнес Димвак, и его голос разнесся по залу, – вы проявили великую доблесть и мастерство на службе Империи.