Книга Танец теней, страница 369 – Гурав Моханти

Ракшаска была повержена. Теперь оставалось дождаться, пока теневка, которой был смочен платок, сотворит свою магию. На Бхагадатта она подействовала как заклинание, и Мати совсем не ожидала, что теперь на это понадобится время. Так что теперь ей оставалось лишь хранить молчание, пока Сокарро, всхлипывая, лежала на кровати.

Руки Мати слепо шарили по подносу с гранатовым соком и шербетом, разлитым по высоким стаканам. Там же, на прикроватном столике, стояла корзинка со свежесорванными бананами. Каюта была богато освещена гранеными алхимическими лампами в нефритовых чехлах. Стены были закрыты гобеленами, а по углам валялось множество шелковых подушек. Мати почувствовала острую боль, увидев флаг с калинганского корабля, прибитый к стене, – так прибивают голову оленя. Посредине, поверх нескольких морских сундуков, лежала доска, и весь этот импровизированный стол был завален картами, чернильцами и навигационными инструментами. Рядом стоял пустой стул.

— Вот, забери свой платок. Удивительно, что ты носишь его с собой, и, что еще удивительней, на вкус он отдает розой и миррой – никогда бы не подумала, что они могут иметь к тебе какое-то отношение.

— Вкусы меняются. Выкинь его.

Стряхнув отравленный платок на пол, Сокарро сказала:

— У тебя брюхо раздулось, как у коровы, а ты осталась все такой же неутомимой, как шимпанзе.

— Надеюсь, что нет, – сказала Мати, – поскольку шимпанзе не проявляют смелости. Я бы предпочла быть бонобо.

— Так вот чем ты сейчас занимаешься, – дразняще откликнулась Соккаро. – Проявляешь смелость?

— Что ж, девушке иногда приходится брать дело в свои руки. Хотя, должна признаться, я была взволнована тем, что присутствие третьего человека в этой же комнате тебя нисколько не беспокоит.

— Я не понимаю, из-за чего весь этот шум. Сияние, блеск и полнота твоего тела делают его лишь величественнее, – Сокарро сделала паузу, – если только мне не придется присутствовать при том, как ты будешь блевать утром.

— Тошнота прошла. Она длится только первые четыре полнолуния. Сейчас она превратилась в очаровательное сочетание судорог и сокращений. О, и, конечно, остались бесконечные походы в уборную.

— Увеличенные ареолы также весьма красивы, – рассмеялась Сокарро. – Меня больше всего забавляет твое положение. С Мати из Калинги обращаются как с вазой, которую нужно беречь, а не как с фермой, которую нужно постоянно вспахивать. Пока ты будешь ждать, что внутри тебя вызреет второй мозг, ты сойдешь с ума от скуки в Империи.

— Ты и понятия не имеешь, насколько тут скучно. Вазу можно беречь бесконечно, но она теряет свое предназначение без цветов, которые погружаются ей в глотку.

— Да ты настоящая потаскушка, калинганка! Должно быть, при дворе Магадха тебя считали истинным сокровищем.

— Кстати, о сокровищах, ты так мне и не ответила. Они здесь?

Сокарро нахмурилась:

— Это бесполезный хлам, который Бивень собирает от скуки. Почему это тебя вообще заинтересовало?

— Прежде всего, я морячка и лишь потом царевна. Ты покажешь мне их, если я попрошу?

Сокарро улыбнулась:

— Они наверху, на палубе, среди ящиков. Но я покажу их… только если ты попросишь…

Мати держалась за живот, когда внезапно раздавшийся глухой удар заставил их обеих вздрогнуть. Но шум донесся не из-за двери. Все труды Мати пошли прахом, когда полная решимости Сокарро выхватила из-под кровати саблю и отдернула занавеску с вайкуншардового иллюминатора. Мати выглянула из-за ее плеча, пытаясь рассмотреть, что там.