Книга Танец теней, страница 251 – Гурав Моханти

— Прекрасно, да? – горделиво поинтересовался певец.

— Это ужасно, – буркнул Паршурам. Нала не могла с этим не согласиться. – Это выше моего понимания. Зачем ты вообще разеваешь пасть и пытаешься изобразить какой-то ритм? Я говорил тебе это и в прошлый раз. Когда ты пел в прошлый раз, в городе все куры улетели на юг! А куры не перелетные птицы!

— О, ты преувеличиваешь, – усмехнулся Нар Ад, несмотря на то что стонущие вокруг выпивохи явно указывали на обратное. – Знаю, боги пения не благословили меня при рождении, но ведь ни один меч нельзя заострить за взмах точильного камня. Не так ли, Шри?

— Точильный камень сказал мечу, что он не верит в любовь с первого взмаха, – безо всякого выражения откликнулась Шри. Нар Ад расхохотался, а Паршурам, казалось, сейчас готов был начать извергать лаву.

— Нет, дело не в том, что ты не благословлен пением, дело в том, что им проклят. Либо ты прекратишь это песенное богохульство, либо узнаешь, насколько легко тупые мечи могут перепилить глотку.

— Ладно, ладно, – откликнулся Нар Ад. – Просто иногда для того, чтобы правильно оценить произведение искусства, нужно, чтобы его озарил правильный луч света. Не так ли, Шри? – Нар Ад бросил на нее грустный взгляд.

— Без света нет большой разницы между волком и псом, – нараспев откликнулась Шри. Крыса, невидимая среди ее кос, согласно запищала в ответ.

Нар Ад отложил лютню в сторону, и Паршурам тихонько хмыкнул, но в голосе его уже не оставалось и следа гнева. В голову Налы невольно закралось опасение, что Нар Ад специально пытал их своим пением, чтобы они успокоились. Раздражение, появившееся после медитативного транса, лучше всего разрушает все планы.

— Все еще фокусничаешь со своей лютней, бард? – спросил Паршурам, опускаясь в кресло.

— А я вижу, что ты все тот же варвар, несмотря на то что пережил падение трех цивилизаций. Это рудра-вина, болван. – И, повернувшись к Масхе, добавил: – Ваш сварливый друг такой дикарь. Такой же, как те старые филистимляне, которые сидят в Доме саптариши.

— Оставь причитания своей потаскухе и ее паразитам. Для того чтоб исполнить задание, мне нужен проводник, а не болтливый дурак. И почему только Орден выбрал тебя? – Паршурам снова покачал головой.

— Во-первых, она не моя потаскуха. Она моя ученица. Ты думаешь, что ты единственный, кто может передать свои навыки новому поколению, чтобы продолжить свое наследие. Раз уж Меру отказывается создавать для меня Орден Музыки, я сделаю это сам. Познакомьтесь с Шри, первой ученицей, удостоенной моего наставничества. А ее прекрасного друга зовут господин Номном.

Масха протянула крысе кусочек сыра, извлеченный из складок своего одеяния:

— Приветствую тебя, господин Номном.

Крыса сочла подношение полностью приемлемым.

— Что касается предстоящего задания, – продолжил Нар Ад, – Семеро не очень охотно откликнулись на мою просьбу сделать меня вашим проводником в этом пути. В качестве благодарности я поклялся больше не просить о создании Ордена Музыки, а взамен они с радостью подарили мне… ну, вас.

— Ты присоединился к этому путешествию добровольно?! – ошеломленно воскликнул Паршурам. – А как же Конклав?

— Сам Паршурам отправляется на поиски погребенной Земли Воспоминаний, дабы найти недостающую половину Пророчества о Сыне Тьмы, человеке, из-за которого Семеро готовы выблевать собственные кишки. В сопровождении сестры-Оракула и, судя по тому, что я слышал от Вьяса, нага, а также небольшого батальона солдат… – Нар Ад наконец повернулся к Нале, – и кого-то там еще. Я, честно говоря, ожидал, что ты призовешь на этот бой Мритуна Джея, старина. Он был твоим лучшим учеником. Как бы то ни было, бард, отказавшийся поучаствовать в приключении, которое изменит ход истории, был бы дураком. Песня об этом путешествии будет отдаваться в веках эхом, и благодаря этому эху мое имя останется в веках. Знаешь ли, не все из нас бессмертны. Тем более что Вьяс, должно быть, воспользовался моей картой, на которую нанесена река, чтобы незаметно провести свою огромную свиту в эти катакомбы. – Он свистом подозвал хозяина таверны, а когда тот обеспокоенно приблизился, протянул ему рудра-вину и золотой соверен: – Оставляю тебе на хранение, и не забудь хорошенько ее полировать каждый день, мой хороший, и тогда я вознагражу тебя песней, когда вернусь.