Книга Танец теней, страница 229 – Гурав Моханти

— Женщинам разрешено присутствовать при этих схватках? Как захватывающе! И вы называете самую прекрасную девушку на турнире Лотосом Благодати?

Он вспомнил, как по утрам после турнира называл многих прекрасных девушек царицами, но ничего из этого не стоило рассказывать ребенку.

— Лотос Благодати? Что это?

— На балханской арене участники соревнуются на колесницах. Галантные всадники дарят цветок прекраснейшей из женщин, которую величают Лотосом Благодати, и если колесничий, выбравший даму, победит, они женятся, и это смотрится так великолепно! – мелодично отозвалась она.

Чтобы Дантавакра публично признался в любви? С таким же успехом он мог бы подписать себе смертный приговор. Но слова ее так грели душу и звучали так невинно!

— Что ж, я запомню это. И в следующий раз обязательно нареку тебя своим Лотосом Благодати.

— Правда? Ура! – Она обняла его, и ее руки сомкнулись на его спине, как клыки айравата, собравшегося то ли прижать к себе до смерти, то ли оттолкнуть. И вдруг, к его огромному разочарованию, она замерла. – А когда проходит Имперский турнир, ракхджай?

— Когда наступает осень. – Дантавакре стало грустно от мысли, что он больше никогда не выйдет на арену в качестве участника.

— Ах, для меня большая честь стать вашей избранницей, господин, – произнесла Ваури, отвлекая его от меланхоличных мыслей, – но, боюсь, к тому времени я буду уже давно мертва. Как ты думаешь, зачем же я еще просила тебя завести как можно больше друзей?

У него скрутило желудок.

— Мертва? Что ты имеешь в виду?

Есть слова, которые лучше оставить томиться в тишине, слова, которые разрушают любую историю, но слово, произнесенное Ваури, означало, что история уже закончилась.

Календула.

I

Иногда, чтобы добиться того, что хочется больше всего, нужно делать то, что нравится меньше всего. Обед с мужем относился к последнему. Громко постучав в дверь, Мати сообщила о своем присутствии.

— Входи.

Мати небрежно прислонилась к дверному косяку. Сидящий во главе огромного круглого стола Сахам Дев окинул ее веселым взором. Находящийся рядом Дантавакра неловко ерзал в начищенных доспехах, крепко сжимая рукоять вложенного в ножны меча. Мати в смятении покачала головой. Неужели Дантавакра решил пожаловаться на распускающую руки Асанку царевичу? Горе бедной гномке.

— Подойди, бабочка моя. – Сахам Дев поманил ее к креслу. – Повар, которого нам одолжил отец, наконец-то справился со своей морской болезнью. Сейчас он колдует с козлятиной. – Он покрутил вилку между пальцами. – И даже учитывая, что мы находимся на корабле, можно сказать, что он скорее маг, чем повар. – Сахам Дев повернулся к Дантавакре: – Ракхджай, давайте больше не будем вести себя столь церемонно. Теперь мы друзья. Присаживайтесь.

А затем наступила тишина, поскольку Мати не сочла слова мужа достойными ответа и попросту уселась на свой стул. Внезапно глаза ее против воли наполнились слезами. Опять.

— Как ты себя чувствуешь, царевна? – спросил Дантавакра.

— Живу мечтой, – отрезала Мати.

Дантавакра, всегда стремившийся заполнить неловкое молчание, обратился к Сахаму Деву и неловко протянул:

— Мои поздравления, ваша светлость.

— Когда кости правильно приготовлены, они настолько нежны, что просто… – Сахам Дев, прикрыв глаза, поцеловал кончики пальцев и мягко отвел руку в сторону, – растворяются в прах. Знаешь, – он открыл глаза и улыбнулся Мати, – как ложь против Империи.