Книга Танец теней, страница 141 – Гурав Моханти

Нала ошиблась. Паршурам выслеживал на рынке не торговца. Он выслеживал сына торговца, который теперь был голым привязан к креслу.

Но сейчас, ночью, мальчишка совсем не походил на ребенка, которым он был днем. Его конечности казались атрофированными. Из затылка и шеи выходило множество странных… трубок, наверное,– у нее не было слов, чтоб это описать,– концы которых были введены в алхимический шар. Мальчик все еще дышал, выпуская воздух к привязанной к его подбородку прозрачной суме, заполненной… Чтоб меня поджарили духи! Что происходит? Она рухнула на колени, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Когда она подняла глаза, над ней стоял Паршурам.

— Всегда следи за дверью дома после того, как вломишься внутрь.

V

Лицо ачарьи было неподвижным. Ни сожаления. Ни гнева. Словно он маску надел.

— Это дитя – Порченое. При жизни он никогда бы не смог служить миру, но, по крайней мере, он может пострадать ради высшего блага.

В отличие от Варцина, Нала не особо разбиралась в истории. Но она знала, что величайшие преступления древности всегда начинались с фразы «ради высшего блага».

— Ты… пытаешь ребенка? – Нала сама не могла поверить словам, которые слетели с ее губ.

Паршурам долго и молча смотрел на Налу, гладя пальцами свиток, спрятанный в складках его одежды, а затем неохотно протянул его ученице. Это было не письмо. Это была написанная кровью баллада, список мужчин и женщин. Тех самых мужчин и женщин, которых выслеживал Паршурам и которые, как думала Нала, были нужны, чтобы создать армию. Но, как выяснилось, армии не было. Он просто их убивал.

— Этот свиток – список ненужных героев. Мужчин и женщин, жизнь которых, по видениям Дома Оракулов, должна была стать препятствием на пути Колеса Времени, пути, проложенного Семерыми для всей реальности. Так что терпеть их присутствия мы не могли. Ибо Семеро приносят мир в эти земли… прокладывая дорогу для Колеса, сохраняя ее ровной и гладкой, как плаха мясника.

Нала читала свиток, и глаза ее сужались с каждой строчкой. Куртизанка стала бы легендарной лучницей, и ее стрела пронзила бы сердце царя. Старый решт-возничий мог бы отговорить своего одаренного сына от участия в надвигающейся войне, изменив таким образом ее ход. Жрец Унни Этрал мог бы изменить всю религию. Воительница-волчица спасла бы великую мечницу от столь необходимой для Семерых смерти. А маленький мальчик, стонущий рядом,– он бы изобрел игру. Игру, в которой не было ставок, игру, которая могла бы заменить Чаусар, который ныне был развлечением, любимым при царских дворах всего мира. И Паршурам убил их всех. Оставался жив только этот мальчишка. Пока что.

— Но…– Нала глянула на сына торговца и почувствовала, как у нее заныло сердце.– Как Семеро могут беспокоиться из-за какой-то игры. Это ведь такой пустяк.

— Взмах крыла бабочки сейчас – ураган в будущем. Когда-нибудь ты и сама это увидишь.

— Но… – Нала почувствовала, что тепреь она еще сильнее сбита с толку. – Семерым так уж нужно, чтоб ты его мучил перед убийством?

— Я не убью его, я лишь удаляю то, что делает его угрозой. Порченое никогда не сможет научиться контролировать свои силы, – сказал Паршурам. Специально ли он использовал слово «Порченое»? Ведь так он мог считать своих жертв всего лишь безделушкой, а не человеком. Вероятно, теперь, когда он калечил их, это хоть как-то спасало его от мук совести. – Они – агенты хаоса, которые опрокидывают весы равновесия. – Голос Паршурама звучал совершенно ровно, без малейшей интонации. – Поскольку от Порчи нужно очистить, я нашел им применение, чтобы их никчемные жизни обрели смысл. Как только я закончу, оно будет возвращено его отцу. Оно не вырастет и не зайдет в Цитадель, но, по крайней мере, будет жить. И не забывай, оно не чувствует боли. Прежде чем я начал вырезать, я полностью его отключил.