Книга Тирания веры, страница 223 – Ричард Суон

— Пламя Савара… – прохрипел храмовник будто бы в пустоту. – В этом замке обитают темные сущности, девочка. Темные твари. Мы обязаны принести Пламя Савара в эту тьму.

— Да, – ответила я, неуверенно оглядываясь по сторонам. – Пламя Савара.

— Помни о нем, и тогда ты спасешься.

Я наморщила нос.

— О чем вы?

Но храмовник более не отвечал мне.

* * *

Я дождалась, когда рядом не окажется лекарей. Странные пророческие слова храмовника все еще звенели в моих ушах, и я, заставив себя подняться с кровати, направилась, как мне казалось, к выходу. С меня еще не сняли ни одежду, ни доспехи, и я вскоре вспотела от жара светильников, горевших на стенах.

Я вышла из лазарета и очутилась в длинном, плохо освещенном коридоре. Мне было совершенно не понять, в какой части Керака я нахожусь. Скорее всего, где-то под землей. Я пошла по коридору, гадая, сколько времени прошло после битвы. Тогда от усталости я потеряла сознание. Прошедшего времени хватило, чтобы вернуться в Керак – то есть на то, чтобы запряженная ослом повозка медленно доехала до крепости, а меня, спящую, затем перенесли в лазарет. Я прикинула, что на это ушла большая часть ночи. Если Клавер и его священники покинули поле боя вскоре после меня, то они, вероятно, уже вернулись – или могли вернуться в любой миг. Эта мысль заставила меня ускориться.

Над моей головой раздавался стук шагов по деревянным половицам и приглушенная болтовня солдат, травивших байки после битвы. Я задумалась, где же сейчас Брессинджер. Затем вспомнила про сэра Радомира. Тогда мне даже не пришло в голову, что его могли убить. Я предположила, что он уже в замке, наверху; наверное, ест в общей столовой и пытается слиться с толпой. Я надеялась, что Генрих с ним.

Оказавшись рядом с дверью, я прижалась к ней ухом. Ничего не расслышав, я потянула за тяжелую железную ручку, но тут же услышала позади себя шаги. Резко обернувшись, я увидела, что ко мне приближается женщина – судя по платку, монахиня. Ее походка была чеканной, неестественной.

— Что ты делаешь? – спросила она, нахмурившись. Казалось, этот вопрос озадачил ее саму.

Я замялась и наконец ответила:

— Ищу уборную.

— Что ж… там ее нет, – сказала она. Речь монахини звучала медленно, словно каждое слово было ей незнакомо и впервые слетало с ее уст. – Как тебя зовут?

Меня удивило, что она столь странно и столь грубоговорит со мной, ведь в ее глазах я была храмовником. В других обстоятельствах я, возможно, исполнила бы свою роль получше, притворилась оскорбленной и устроила бы ей словесную взбучку. Но мысль о том, что я – лазутчик в стане врага, заставила меня сдержаться.

— Тебе какое дело? – спросила я. – Мне нужно лишь облегчиться, а потом я уйду.

Несмотря на боязнь разоблачения, я все же сумела нагрубить ей в ответ.

Монахиня ничего не ответила. Несколько мгновений она стояла молча и глядела прямо перед собой. Затем содрогнулась и повернулась ко мне.

— Прости мне мою дерзость, – заговорила она бесцветным голосом. – Ночь была долгой. И многие. Из наших братьев и сестер в Неме. Не доживут до утра.

Я нахмурилась, озадаченная столь необычными паузами, и неуверенно ответила:

— Я понимаю.

— Кто ты? – снова спросила она меня. В тот же миг я увидела в конце коридора еще одну монахиню – она миновала нас, вышагивая точно таким же странным образом. Казалось, что они изображают какой-то причудливый, неестественный марш.