Книга Тирания веры, страница 226 – Ричард Суон

Она преображалась у меня на глазах. Я с криком подняла дирк и нанесла удар, но не единожды, не дважды и даже не трижды, а, наверное, дюжину или больше раз. Оказавшись запертой в тесной уборной с лютым чудовищем, которое стремилось убить меня, я сама оказалась на грани безумия. Одежда не могла защитить монахиню, и я ощутила, как клинок легко входит в ее плоть. Вскоре уборная обагрилась кровью.

Моя противница, все еще находясь на грани между одурманенной женщиной и бешеным демоном, пронзительно взвыла. Я подумала, что сейчас к двери уборной прибежит половина Керака, ведь окружавшие нас стены никак не могли поглотить шум такой потасовки. Я зажала ей рот предплечьем, пытаясь хоть немного приглушить вопль.

Затем я продолжила наносить удары. Но вместе с тем, как жизнь покидала смертную женщину, тварь, завладевшая ее телом, становилась только сильнее.

Вдруг в моем мозгу вспыхнула она мысль. Я вспомнила слова храмовника, умершего рядом со мной.

— Пламя… Савара, – с трудом проговорила я. Подняв глаза, я увидела свечу в подсвечнике, оплывшую и чудом не погасшую от нашей возни. Не успев даже подумать, я схватила ее. Слова храмовника показались мне такими странными, такими своевременными; они отпечатались в моем сознании так же, как некоторые заклинания, произнесенные Вонвальтом, словно они имели некий вселенский смысл.

— Пламя Савара! – повторила я, на этот раз увереннее, и прижала огонек свечи к одежде монахини.

Огонь немедленно охватил ее, словно ткань была пропитала смолой. Я взвизгнула и отшатнулась. Споткнувшись о коробку отхожего места, я стала падать назад и отчаянно попыталась ухватиться за стены, ведь провал под сиденьем был глубокий. И все это время пламя, распалившееся неестественно быстро, пожирало женщину.

Она закричала не своим голосом, когда ее плоть начала чернеть и обугливаться. Уборная наполнилась страшной вонью. Монахиня корчилась, размахивала руками, ударялась о стены и дверь, всюду оставляя черные следы сажи. Казалось, она умирала целую вечность и за это время наверняка подняла по тревоге половину замка.

Когда она наконец опустилась на пол и испустила дух, огонь внезапно погас. Лишь тогда я осознала, что вообще не почувствовала жара; пламя ничуть не затронуло меня, хотя я должна была сильно обгореть.

— Во имя Немы, что за… – прошептала я, задыхаясь от страха и странного пьянящего возбуждения. Однако времени размышлять над этим необычайным – и необычайно пугающим – поворотом событий у меня не было. Я поднялась с отхожего места и распахнула крышку как можно шире. До дна было примерно шесть или семь футов.

Мне страшно не хотелось касаться тела монахини, но я не могла оставить убитую на виду, где ее сразу же обнаружили бы. Подтащив иссохшие останки к краю отхожего места, я бесцеремонно столкнула ее в черноту. Тело с неприятным треском упало в наполненный водой канал. Более бесславный конец было трудно и представить.

Я забралась на край уборной, радуясь тому, что внизу бежит проточная вода, уносящая почти все запахи, затем свесилась на руках пониже и спрыгнула. Конечно же, приземлилась я прямо на труп. Ребра монахини хрустнули и продавились под моими ногами.

Обретя равновесие, я вгляделась во мрак. Сверху падало совсем немного света, и я с трудом разглядела канал, прорубленный прямо в скалистом основании под замком, шириной около трех футов и прямой как стрела. Мне оставалось лишь идти вперед, и я зашлепала по грязной воде, которая доходила мне до лодыжек.