Книга Тирания веры, страница 120 – Ричард Суон

— Да, они существуют, но ты сама видела, какой облик они принимают. Бесполезно молиться им, или взывать к ним, или заклинать их. На Южных равнинах, в землях казаров – да и за их пределами тоже – обитает животное, называемое слоном. Он огромный, почти в десять раз больше быка. Так вот, сущности из загробного мира относятся к нам так же, как слон к обычной мухе. Мы для них ничто, Хелена. Да, некоторым нравится играться с нами, как, например, Плуту, с которым ты уже сталкивалась, но они так же редки, как острова в Гралльском море. Большинство из этих сущностей совершенно непостижимы. Да, порой нам хочется приписать им людские чувства и образ мыслей, но мы не способны их понять.

Впрочем, есть и другая причина, почему мы не делимся этими тайнами с обществом: какой прокможно найти в том, чтобы каждый гражданин Империи знал правду? Представь, каким безрадостным вдруг стало бы существование всех людей. Если не существует никакой загробной жизни – той, которую описывает неманская Церковь, – то зачем же тогда придерживаться правил морали и этики? Церковь и вовсе считает, что вера в конечную награду – то есть в то, что за хорошие дела человека пустят в рай, а за дурные отправят по Разбитой Тропе прямиком в Чертоги Преисподней – это единственное, что держит народы Империи в узде.

— Но разве не для этого существует общее право? – спросила я. – А естественный закон? Вы много говорили мне о нем.

Вонвальт улыбнулся. Беседуя о юриспруденции, он мог забыть о многих невзгодах.

— Теперь ты рассуждаешь как Правосудие. Но среди неманцев ты друзей не найдешь. Им позволили сохранить каноническое право в качестве уступки, хотя, по-моему, эту вторую голову Аутуна следовало бы сразу отрубить. Я предвижу, что в не самом далеком будущем каноническое право, и без того уже сильно усеченное, будет полностью искоренено. Конечно, в том случае, если нам удастся уладить этот проклятый бедлам с Клавером.

Я несколько секунд теребила складки моего киртла.

— Я спрашиваю еще потому, что…

Сэр Конрад прервал меня, подняв руку.

— Я знаю, почему, – сказал он. Его голос звучал мягко, а не снисходительно, и я мысленно поблагодарила Вонвальта за то, что ему хватило такта не вести этот разговор как урок. – Это первое, о чем спрашивает каждый новый некромант. «Могу ли я встретить души моих родных? Души моих друзей? Души моих возлюбленных?» Если бы мы заглянули чуточку дальше, что бы мы нашли? Правда в том, что никто этого не знает – то есть никто из ныне живущих. Мы касаемся границ священных измерений, но, чтобы заглянуть в них поглубже, придется откопать несколько очень старых и запретных фолиантов из Хранилища Магистров. – Он издал стон, больше похожий на горький смешок. – Хотя я не удивлюсь, если Клавер украл и их тоже. Будем надеяться, что он попытается применить эти знания и развоплотится.

Я испытала одновременно облегчение и разочарование. Какая-то частичка меня гадала, смогу ли я вызвать души своих родителей или Матаса. Но другая, более здравомыслящая часть, подозревала, что делать этого не стоит. Порой лучше просто бережно хранить воспоминания об умершем, а не пытаться дотянуться до него в загробной жизни. Кто знает, как смерть меняет человека? Вдруг, вызвав усопшего родича или друга, мы найдем лишь одержимого безумца, несущего неразборчивую чепуху, и выясним, что всякое подобие его прежней личности безвозвратно утеряно?