Книга Алые небеса. Книга 1, страница 149 – Чжон Ынгволь

— Что будем рисовать? – спросил Чхве.

— Конечно же портрет. Я это все затеяла, чтобы посмотреть на твою работу.

— Цветной?

— Нет. Тогда у тебя будет слишком большое преимущество.

— Ты ведь сказала, что хотела увидеть мою работу?

— Да. Поэтому и прошу рисовать одной тушью.

— Мы в мастерской «Пэк Ю», на твоей территории. Это для тебя не преимущество?

Чхонги, не сводя глаз с Чхве Гёна, сказала:

— Ты тоже тут работал.

— Когда-то. Сейчас я в академии.

— Ах ты, пес блохастый!

— Кто обзывается – тот сам так называется!

Девица Хон оценила плотность туши, растертой на камне, а затем ярко улыбнулась Чхве и сказала:

— Нарисуй меня красиво.

Он отложил чернила и взял кисть, а затем строго произнес:

— Мои картины не лгут.

Их взгляды сосредоточились, а все разговоры между ними затихли. Голоса собравшихся тоже перестали звучать. Кисти двух художников одновременно опустились на бумагу.

На одной стене висел пейзаж Го Си, а на другой – Ким Мунуна. Взгляд Ли Ёна скользнул между двумя картинами. Он пробовал и мельком смотреть, и внимательно разглядывать: принц повесил собственную каллиграфию в углу между ними и пытался понять, привлечет ли работа хоть какое-то внимание, когда люди посмотрят на нее. Юноша удовлетворенно кивнул и погладил свою работу.

— Так ведь нормально?

Затем, наклонив голову, он снял каллиграфию со стены и повесил вместо нее другую. В отличие от предыдущего листа, где иероглифы были украшены рисунками, на новом был только текст.

— Или так лучше?..

Он снова наклонил голову и заменил полотно на предыдущее, только чтобы спустя мгновение снова передумать и все поменять.

— И вообще, почему она все еще не пришла? Может, хозяин «Пэк Ю» неправильно ей все объяснил? Хм… Или все же так?

В углу между сансухва Ким Мунуна и Го Си непрерывно менялись два свитка.

— Ой… Это я, что ли?

Чхонги находилась в смятении, глядя на нарисованный Чхве Гёном портрет. Как ни взгляни, она была уродиной: подбородок острый, лоб узкий, скулы широкие. Ее лицо совсем не было красивым и круглым. Пока юноша изучал собственный портрет, нарисованный девицей Хон, художники спросили:

— Слушай, тебе правда ее лицо таким кажется?

— Да, – озадаченно ответил он. – А вам что? Не так, что ли?

— Для нас она выглядит иначе… Совсем на твой рисунок не похожа.

— Говорят, я лучший в академии, когда дело касается портретов. Значит, мои глаза не могут врать.

— Да, ты лучший, когда дело касается других портретов. Но почему только ее лицо кажется таким уродливым?..

— Я нарисовал ее так, потому что она и есть уродина, – ответил Чхве, внимательно рассматривая нарисованное им лицо Чхонги. – Но если вы так говорите…

— Ты!.. Пес блохастый!

Девица Хон уже было замахнулась, но затем опустила кулак. Потом она снова посмотрела на свой портрет. На ее губах появилась улыбка.

— Ты и правда стал лучше рисовать. Замечательно! Эх, раздражает жутко… Кажется, пока мы не виделись, ты убежал от меня далеко-далеко вперед.

Не важно, похоже получилось или нет, – черты на рисунке были поистине искусными. Из всех линий туши на полотне не хотелось ничего убирать, да и добавить ей было нечего.

— Ты тоже, – сказал Чхве, глядя на картину, которую она написала. – Не знаю, как я выгляжу, но твои портреты точнее зеркала. По крайней мере, для меня.