Книга Орден Разбитого глаза, страница 199 – Брент Уикс

Несколько мгновений все молчали.

— Да проклянет их Орхолам! – вырвалось у Лео-Большого.

— Но с этим я бы еще справился. В смысле, мне уже приходилось слышать, как они проносили новорожденных сквозь пламя костра, и я… – Перекрест пожал плечами. – Ну, истории, какие уж есть. Но это… хуже всего здесь описание того, как выбирать младенцев из большого количества – «поскольку часто бывает, что родители приносят значительно больше детей, чем необходимая для ритуала дюжина». Вы понимаете? То есть это не какой-то зловещий жрец, вырывающий дитя из рук молодой матери. Они делали это сами! Охотно! Наши предки. Наш народ. Как такое может быть?

— Позвольте мне, – вмешался Квентин. – Был некогда воин-жрец по имени Дарьян, который, как говорят, участвовал в самых кровопролитных войнах, видел массовую резню, пытки, убийства и кое-что похуже, сам занимался всем этим, и преуспел. Он был одним из главных языческих жрецов, но затем Люцидоний самолично обратил его. Всю жизнь Дарьян воевал, прошел семь из девяти королевств, а под конец вырвал у себя один глаз, удалился в Тирею и принялся вести жизнь аскета. Каждый день он взбирался на вершину, гм, статуи – теперь она зовется Расколотой Скалой… об этом спорят, но… впрочем, неважно. Последние тридцать лет своей жизни он провел, непрерывно молясь от рассвета до заката, пока… хотя это тоже неважно. Так вот, однажды он сказал: «Всю жизнь мысль об Орхоламовом правосудии наполняет нас страхом, однако бывают моменты, когда эта мысль – единственное, что может наполнить нас покоем».

— Вы хотите сказать, что вот это я пропустил, прогуливая лекции о житиях святых? – воскликнул Кип. – Кровожадные воины-жрецы у нас в Ректоне? Да я сам взбирался на эту статую!

— Ты упускаешь главное, Молот, – заметила Тея.

— Ну, нужно высидеть немало лекций, чтобы узнать что-то действительно интересное, – признался Квентин.

Все рассмеялись, прекрасно осознавая, что смех лишь прикрывает то, что они сейчас услышали. Впрочем, каждый был готов поскорее забыть об этом.

— Это что-то наподобие «смотри внутрь, но не забывай и смотреть наружу»? – спросила у Квентина Тея, цитируя старую поговорку.

— Да, похоже… Вообще-то это цитата из Амброзиуса Абраксиса: «Прежде зри в глубь твоего естества, разыщи и узнай себя, как знает тебя Орхолам; лишь тогда возможешь обратить взгляд на деяния преследующих тебя». – Он пожал плечами. – Не все святые умели выражать свои мысли внятно.

Не отвечая на его улыбку, Перекрест сказал:

— Вот с чем мы боремся. Это ведь не один жрец, который угнетал людей, вселяя в них страх. Виновно было все сообщество; каждый был готов принимать участие в дурных деяниях, заведомо зная, что они дурны!

— Нет никаких свидетельств, что люди Цветного Владыки занимаются тем же самым, – неловко возразил Бен-хадад.

— Но они хотят, чтобы мы к этому вернулись!

— Вполне возможно, что они сами не в курсе, – предположил Бен-хадад. – Ведь эти записи здесь, в библиотеке. Как бы они смогли…

— Ты что, на их стороне? – вспыхнул Перекрест. – Ты много читал, так, может быть, скажешь – разве не из-за таких вот вещей Хромерия была вынуждена выпустить в мир своих люксоров?

За столом воцарилась тишина. Квентин выглядел хуже всех.

— Это была… темная страница в истории Магистериума. Мы стараемся даже не упоминать об этом.