Книга Вероломный бог, страница 114 – Кэмерон Джонстон

Меня почти несли по пустынному, отделанному деревянными панелями коридору с охраной у каждой двери, а санктор шел в трех шагах позади. Интересно, он держится на расстоянии по привычке или тоже боится моего прикосновения? Ах, если бы только… Как я мог бы порезвиться, взяв санктора под контроль! Тогда было бы так просто заставить Внутренний круг плясать под мою дудку; отключить им Дар и лишить сознания, властвовать над ними, пока они оглушены. Через месяц я управлял бы всей верхушкой Арканума. Через полгода – всем городом. Всеми, кто имел значение: нижний город кишел крестьянами как паразитами, и их было слишком много, чтобы захватить всех. Тогда у меня будет сила, способная все изменить. Останется единственная проблема… Мои мысли оборвались. Крестьяне – паразиты? Нет, я не мог так думать. Я заглянул в глубины собственного разума и внимательно его изучил. Червь магии смотрел прямо на меня, огромный и коварный, как никогда.

Если бы я не был таким, как есть, то вряд ли заметил бы, как помутились мысли. Невозможно понять, насколько сильно магия изменила тело и разум. Я в ужасе содрогнулся, борясь с рвотными позывами. Когда маг поддается Червю, не возникает ничего нового, все гораздо коварнее – уже существующее искажается и становится мерзостью. Эти мысли, как ни противно сознавать, не что иное, как мрачный шепот моего же разума.

Я споткнулся и упал бы, если бы меня крепко не держали стражи. Я всегда ненавидел старших магов, таких холодных и замкнутых, но теперь до меня, наконец дошло. Маги могли жить долго, очень долго, сменялись целые поколения обычных людей, а мы оставались прежними. Было слишком больно смотреть, как люди увядают и умирают. Естественно, жизнь мага значила гораздо больше, чем краткая вспышка простого смертного, и неизбежно предполагалось, что чем дольше живешь, тем больше знаешь. Вполне логично стремиться держать в своих руках бразды правления ради общего блага.

По позвоночнику пробежал холодок паранойи. Все чувства обострились, – возможно, старые изменения в сознании, вызванные магией, реагировали на новые. Я не знал, что происходит у меня внутри, буравя тело, как невидимые черви, пожирая старую и выделяя новую плоть. Прежде чем я успел еще больше погрузиться в эти кошмарные мысли, стражи остановились перед дверью и втащили меня в небольшую комнату, где стояли стол со стулом, а на кровати лежала Чарра.

Выглядела она не лучше, чем я себя чувствовал. Ее лицо, руки и шею расчерчивали красные царапины, а кожа приобрела странный серый оттенок. Ее губы растянулись в широкую улыбку облегчения, и она села.

Стражи бросили меня на стул, один страж вышел, а санктор со вторым топтались у двери, наблюдая за мной. Еще невозможно было понять, полностью ли я пришел в себя после того, что с собой сотворил. Я продержался достаточно долго, чтобы предотвратить самые худшие последствия, но именно так я и думал бы, если сошел с ума.

— Как ты себя чувствуешь? – спросил я, отодвинув свои тревоги на потом.

Она гортанно закашлялась и покосилась на стражей.

— Главным образом я просто в смятении. Мне ничего не рассказали.

Я нахмурился. Как типично для Арканума обращаться со смертными как с малыми детьми. Приходилось постоянно напоминать себе, что я другой, что для меня обычные люди – не просто дурачки и объект манипуляций, от которого с легкостью можно избавиться. Однако именно так я себя и вел: стоило мне только ступить на землю Сетариса, как я пережевал и выплюнул юного воришку, укравшего мой плащ. Потому что так мне было удобно. Не говоря уже о страже, чей мозг я поджарил, или о докере, пытавшемся отобрать у меня карточный выигрыш. Чарра назвала меня холодным, но, раз мне до сих пор не по себе от содеянного, не все еще потеряно. Я шел по тонкому льду.