Книга Бог сломленных, страница 131 – Кэмерон Джонстон

Прямо передо мной заколыхался и раскололся яркий свет. На снегу показалась цепочка следов, а за ней – странно знакомое лицо Секки, черно-белый капюшон откинут, губы скривились в диком рыке. Она уже занесла надо мной новый кинжал, и вот-вот погрузит его в мою грудь.

Секка? Я думал, что нравлюсь ей…

Жовиан сбил ее плечом, свалил наземь и уселся верхом. Острие меча впилось в мягкую плоть под ее подбородком, и в ложбинку под горлом потекла кровь.

— Держите изменницу! – выдохнул я, боль ударила в грудь как раскаленная кочерга. – Ты, гнилая дрянь! За каким хреном ты это сделала?

Я проник в глубь ее сознания, чтобы вырвать ответ, прежде чем убить.

— Ты чудовище! – прошипела она, извиваясь в руках Жовиана.

Она оказалась сильнее, чем выглядела, так что Койре, а потом и Вону пришлось навалиться, чтобы ее удержать.

Мой Дар был сильнее, и, когда ее дух и защита сломались, я извлек из сознания сердцевину, словно из яблока, вынес скрытые там семена на свет. В центре всех ее помыслов было лицо мужчины. Мне потребовалось лишь мгновение, чтобы узнать этого пожилого плотного человека в плоской кепке и с глиняной трубкой меж бурых гнилых зубов.

Человек, которого я лишил рассудка и бросил в канаве у игорного притона в Крольчатнике, когда разбирался с убийством Линаса, оказался ее отцом.

— Тот мерзавец пытался убить и ограбить меня! – возмутился я. – И за это ты проткнула меня ножом?

Как же больно… вот дерьмо. И дышать становилось все труднее. Эта сука проткнула мне легкое. Я заглушил боль и попробовал не обращать внимания на длинное стальное лезвие в груди.

— Лжец! – зарычала она. – Отец не был убийцей. Самое большее мог потребовать свои монеты назад. Ты его обманул в карточной игре, а потом выжег разум! Мне известно, что это ты. Тебя видели, но всем плевать на случившееся с бедным жителем Доков, как всегда. И в особенности теперь, когда ты стал такой важной персоной. – Она плюнула в меня, но попала лишь на сапог. – И ты бросил его пускать слюни и мочиться под себя. – Она разрыдалась, и в глазах заблестели слезы. – Это было хуже убийства!

Я увидел ее отца, тупо смотрящего в стену перед собой, в провонявшей мочой комнате. Секка пытается кормить его кашей, и она стекает по подбородку. Боль, утрата, ярость, когда она выяснила, кто виновник. Она потратила все, что у нее было, на постоянный уход и помощников, она из таких же бедняков, как и я…

Вот проклятие, неужели он и впрямь не собирался меня убивать? Я вспомнил жесткую мозолистую руку, сжимающую мне горло, панику от неожиданности… а потом я нанес удар. Было это убийство или самозащита? Не знаю…

Я вздрогнул и поморщился, когда нож проскрежетал между ребер. Вынимать его пока не стоит.

— Ты могла проникнуть ко мне в шатер, когда я, раненый и беззащитный, лежал вниз лицом, исцелялся. Почему же так не сделала?

Она бросила на меня полный ярости и сожаления взгляд.

— Я хотела. Но сперва должна была убедиться. Думала, может, у тебя были причины, несчастный случай… может, ты не такой, как о тебе говорят. Но смотри, что ты сделал.

Я качнулся назад:

— Рехнулась? Я пытаюсь всех спасти!

— Сделав всех своими рабами? – выкрикнула она. – Ты и есть то чудовище, о котором все говорили, ты ничем не лучше врага.

Я то чудовище… Во мне эхом отозвались собственные слова. Меня словно окунули головой в бочку с ледяной водой.