Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 41 – Елизавета Дворецкая

— Да, ведь он – его потомок. Но не годится, чтобы наш народ приносили в жертву ванам из Асгарда! Они и так отняли у нас слишком много – Светоносную Герд, наше солнце! Мы пока не можем вернуть ее, но мы можем отомстить!

— Отомстить! – крикнул Трюм и хватил кулаком по столу с такой силой, что подпрыгнула и Хадда, и золотая чаша, волна плеснула через край и покатилась, как язык прибоя по морскому песку. Торгерд взвизгнула и отскочила, спряталась за какой-то миской. – Я не позволю, чтобы Фрейр и его выродки безнаказанно поедали моих подданных!

— Дай мне мудрости и сил, чтобы я могла справиться с ним! – Хадда протянула к нему руки. – Дай мне хоть малую часть твоих чар, отец льда!

Она едва слышала сама себя: йотуны вокруг ревели «Меесть!», стучали кулаками, так что Хадда невольно подскакивала.

— Хватит ли у тебя упорства, маленькая свинка? – Смотревшие на нее с высоты глаза снова были голубыми и холодными, как льды Йотунхейма. – Если я дам тебе немного силы, ты уже не сможешь отказаться от дела.

— Хватит! Я не сойду с тропы, пока не отомщу! Днем и ночью я буду преследовать его, как его собственный хвост… то есть тень, я разрушу все его замыслы, я под каждый его шаг подложу камень!

Хадда все стояла, протянув вверх сложенные лодочкой руки, будто ожидала, что сила упадет туда каплей меда.

— Хорошо. Держи.

Трюм поднес руку к бороде, вынул оттуда короткий белый волос и протянул Хадде.

— Носи его с собой. Он даст тебе ума, мудрости, сил, упорства… и красоты, – добавил Трюм, окинув Хадду снисходительным взглядом. – В борьбе с мужчинами одного ума тебе будет мало.

Хадда, повертев волос в руках – для нее он был толщиной с древесный побег, – обвязала его вокруг пояса.

И вдруг преобразилась. Черты лица выровнялись и пришли в соразмерность, лицо округлилось, курносый нос уменьшился, глаза раскрылись шире, а волосы, брови и ресницы так побелели, что казались заиндевелыми. Йотуны протяжно ахнули. Хадда, не сразу поняв, что с ней произошло, оглядывала себя, потом повернулась к золотой чаше – и ясно увидела свое отражение.

— Ах! Это я!

— Ты, ты! – подтвердила хохочущая лавина. – Такой красотке имя нужно получше. Зовись отныне Сванлида – Янтарная Метель!

— О Трюм! – взвизгнула Хадда. – О могучий владыка, дай я тебя поцелую!

— Нет, нет! – пробился сквозь хохот йотунов возмущенный голос Торгерд. – Не позволяй ей, конунг, я ревную!..

…Когда две девы вернулись в домик Торгерд, Хадда кинулась в угол, где было навалено множество серебряной посуды, выхватила чашу почище и стала в свете очага ловить собственное отражение. Тусклый образ расплывался, но главное сразу стало ясно: к ней вернулся широкий курносый нос и маленькие глазки – капли острым концом наружу.

— Жабьи яйца! – В досаде Хадда отшвырнула чашу. – Он что, обманул меня? Я опять прежняя!

— Нет. – Торгерд подняла чашу и поставила на полку. – Трюм не дал тебе нового облика, он показал видимость, морок, в который тебе облекаться, когда будешь делать свои дела. Но учти – на поддержание этого морока уходит сила. А он дал тебе не всю свою бороду, только маленький волосок. Рассчитывай, когда стоит тратить эту силу, а когда лучше обойтись тем, что имеешь от рождения.

— Тебе легко говорить – ты вон какая красавица! – обиженно буркнула Хадда.