Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 43 – Елизавета Дворецкая

Олав конунг приехал в Скирингссаль вместе с женой, единственным сыном – Рёгнвальдом, и с дружиной из тридцати человек, с которой совершал зимний объезд своих владений. Отсюда, из Каупанга, он должен был вернуться на север, к вершинам Вика, где стояла его главная усадьба – Сэхейм, но после того, как отметит первый весенний праздник и проведет «борозду Тора». Действо это проводилось близ буковой рощи вдоль озера, отделенного от соленых вод залива Лаувик широкой каменной перемычкой. Там, вблизи погребального поля, усеянного большими и малыми курганами, располагался старинный хёрг – груда камней, где приносились жертвы богам земли, – и огороженное священное поле величиной двенадцать на двенадцать шагов. Обязанность провести плугом три первых борозды, пробуждая замерзшую землю, лежала на конунгах, и владыки Вестфольда эту священную работу проводили здесь, на южной окраине, где земля согревалась раньше, чем в горах.

На обряд «Торовой пахоты» собирался и торговый люд из Каупанга, и бонды из окрестностей с семьями. Вечером накануне теплый покой в Скирингссале заполнили гости: Олав конунг был щедр и любил собирать вокруг себя людей, а обладание богатейшим в Северных Странах виком давало ему возможность выставлять угощение несколько дней подряд на все большие годовые праздники. Настроение у дружины и гостей было приподнятое – зима идет к концу, вот-вот земля пробудится для посева. Вестфольд славился как самый плодородный край, пашни кормили его жителей, и «Торова пахота», дающая начало новому лету, для них была поистине началом новой жизни.

И, как всегда в подобные священные дни, в теплом покое завязался разговор о предках – тех, кто создает славу любого рода и заботится о сохранении его удачи.

— Слава богам, что наш конунг Олав не уродился в своего деда Хальвдана! – с гордостью рассказывали жители Каупанга приезжим торговцам. – Никогда не станет морить людей голодом! Старый Хальвдан золото раздавал так легко, будто на берегу моря его собирал, зато лишней краюхи хлеба у него было не допроситься. Потому его и звали – кто Щедрым, а кто Скупым, кому что было важнее.

— Да уж конечно, если всякое лето ходить по морям и не заботиться о хозяйстве, золото у тебя будет, а вот молока и хлеба днем с огнем не сыщешь! – говорила королева Торфинна, жена Олава. – Я рада, что мой муж не таков.

— Мой дед Хальвдан знал, что делал! – усмехнулся Олав. – Он и собирал золото в море – что ни лето, ходил в походы. Чтобы у людей не пропадало желание искать славы и добычи, им не следует слишком обильно питаться, так ведь можно растолстеть и утратить вкус к подвигам. Потому слава деда и гремела, что у него в дружине были худощавые, закаленные люди, и он не давал им возможности изнежиться, прибрести привычку нападать с острым железом только на жареную свинину. Зато золото всегда было у них перед глазами, не давая забыть, что приносит славу. Я слышал, дед и сам до старости оставался поджарым и жилистым, как двадцатилетний.

— И что – он погиб в битве и ушел к Одину? – спросил какой-то датский торговец.

— Нет, он умер от хвори. Хель вечно завидует Владыке Ратей, что у него в палатах множество героев, а у нее только старики и женщины. Иной раз ей удается похитить кого-нибудь, кого уже много лет ждали за столом в Валгалле. Хель сгубила деда, чтобы у нее в палатах было хоть сколько-нибудь достойных людей.