Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 36 – Елизавета Дворецкая

Тесный домик огласился храпом, на миг заглушившим даже рев бури над ветхой кровлей…

Они спали и спали, не следя за временем, – времени в эти дни не было вовсе. Все так же ревела буря, а еще выше полыхало красное йольское пламя небес. Но вот красные небеса начали остывать, переходить в желтые, потом в зеленые, потом в голубые тона. Только в самом верху еще тлели полосы красного. Буря улеглась. Тогда старуха зашевелилась в своем гнезде. За время сна она неуловимо изменилась: может быть, исчез горб, потеплел цвет волос. И уж точно прекратился храп. Вот она отбросила шкуру и села, прижала руки к лицу, потерла, прогоняя сон. А потом опустила руки, явив голубым, зеленым и желтым отблескам огня в очаге свежее личико молоденькой девушки, лет тринадцати-четырнадцати. Живо она вскочила и стала оправлять на себе перекошенную одежду, затянула красный пояс с кистями на тонкой талии. Из-под синего платья чуть ниже колен виднелись довольно узкие шерстяные штаны, как в племени лопарей носят и мужчины, и женщины. Стройная и ловкая, помолодевшая хозяйка избушки и ростом оказалась выше, чем была в облике старухи. Лицо осталось скуластым, а нос курносым, но приобрело свежесть, румянец и яркую миловидность. Сбросив красную шапочку с тесьмой, девушка расплела светлые, чуть желтоватого отлива блестящие косы и стала расчесывать их костяным гребнем. Снова заплела, надела шапочку и стала так хороша – само воплощение зимнего утра с рассветным румянцем на белом снегу, – что кто угодно загляделся бы.

Потом она присела возле гостьи и потеребила ее:

— Хадда! Ты жива? Просыпайся! Йоль прошел, время снова пустилось в ход. Мне не терпится узнать, как ты здесь оказалась.

В ответ послышался полустон-полувздох. Сжавшаяся в ежа гостья с трудом развернулась и села. Она-то ничуть не похорошела за ночи безвременья: те же были грубые черты, широкий вздернутый нос, спутанные волосы. Кое-как она потерла кулаками глаза и, моргая, уставилась на хозяйку.

— Ой! – хрипло сказала она. – Ты кто?

— Не узнала? – Хозяйка захохотала. – К кому же ты шла?

— Я шла к Трюму Старому…

Хозяйка захохотала еще пуще – словно капли серебра рассыпались по избушке.

— Да зачем тебе к Трюму, у него и без тебя хватает… угощения! Ты ему на один зуб!

— Ты кто? – Хадда насупилась и приняла враждебный вид.

— Да я же Торгерд! Забыла? Мы виделись в Средней Ограде, в домике Исвильд-пророчицы.

— Неправда. Я помню Торгерд – она старуха. А ты моложе меня. Ты – ее внучка?

— Нет, дитя, я и есть Торгерд. – Хозяйка с ласковой снисходительностью тронула маленькой белой ручкой чумазую щеку Хадды, и обращение «дитя» вовсе не казалось насмешкой. – Ты видела меня в самом конце года, когда я была старухой. Йоль миновал, начался новый год, и теперь я вот такая. Месяц за месяцем я буду стариться и к следующему Йолю опять стану дряхлой. Так расскажи, зачем ты забралась так далеко на север? Дальше живет только Матушка Хюндла. Она меня и послала тебя отыскать и привести. Иначе не знаю, нашлась бы ты до того, как растают все снега Йотунхейма!

— Мне надо к Трюму Старому! – повторила Хадда. – Можешь указать, где он живет?

Торгерд осмотрела ее, будто подыскивая ответ, потом кивнула:

— Пойдем!

Ей пришлось протянуть руку и помочь Хадде подняться. Коренастая Хадда по виду весила вдвое больше, однако Торгерд подняла ее на ноги так легко, будто она не весила вовсе ничего.