Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 32 – Елизавета Дворецкая

— Я хочу, чтобы исполнилось доброе предсказание, а злое – рассеялось. – Хальвдан положил правую руку с золотым браслетом на шкуру. – И я буду делать все, что от меня зависит, чтобы так оно и вышло. Я хочу, что мой сын Харальд, пусть я еще ни разу не видел его будущую мать, прославился и завоевал много земель. А для этого я постараюсь ему помочь. Я клянусь Тором, Фрейром и всемогущим асом, – Хальвдан поднял руку с браслетом и снова возложил ее на шкуру, – что сам постараюсь завоевать столько земель, сколько будет мне по силам, чтобы облегчить путь моему будущему сыну, и постараюсь прославиться, чтобы мой сын начал жизнь, подкрепленный моей славой. В этом я клянусь и призываю асов и ванов в свидетели.

Он произнес эти слова в тишине, нарушаемой только треском пламени и шумом ветра над высокой крышей. Но едва конунг замолчал, как через несколько мгновений раздался общий крик мужских голосов.

— И я! Я пойду с тобой! Я с конунгом!

Мужчины, как молодые, так и в годах, устремились к очагу; теснясь, каждый стремился тоже положить руку на шкуру и крикнуть: «Клянусь!». Фрор на радостях затрубил в рог, чтобы боги уж точно услышали.

Королева Аса в волнении стиснула руки перед грудью, потом глянула вверх, словно призывая своего отца увидеть это торжество его внука, ставшего настоящим конунгом в Агдире. Люди поверили в мудрость и удачу своего властителя, пусть ему и было всего лишь восемнадцать лет. Потом Аса опустила глаза. В эти мгновения ей хотелось, что даже Гудрёд Охотник, ее злополучный муж, увидел, как прав был, пытаясь обзавестись сыновьями от нее, Асы дочери Харальда. И пусть завидует жене из мрачного царства Хель: этот молодой витязь, отважный и мудрый, о ком спорят норны, – только ее сын, она ни с кем его не делит!

Притоку гостей Хальвдан был только рад и жалел об одном: что среди них нет Исвильд. Не мог отделаться от мысли, что тот вечер в горном лесу привел его в Йотунхейм или в сказание. В домике трех пророчиц он пребывал как во сне и многое странное воспринимал как должное. Теперь же, вспоминая, чувствовал растерянность. Престарелая лопарка, любительница пива, теперь казалась чем-то много большим, чем просто старуха. Желтые, горящие злобой, с какой-то затаенной мыслью глаза Хадды вызывали у него содрогание: мало что так пугает, как звериные глаза на человеческом лице. Всю правду, без изъятий и выдумок, он рассказал только матери и Эльвиру. Как понимать все то, что он увидел и узнал? Как ему жить с двумя предсказаниями, исключающими друг друга? Аса подозревала Исвильд в каких-то кознях, а Эльвир только и смог напомнить Хальвдану древнюю мудрость: в борьбе со злой судьбой если не одолеешь, то хоть прославишься, а удача любит деятельных. И вышло, что если Хальвдан хочет, чтобы для его будущего сына Харальда сбылось доброе предсказание – долгая жизнь, много жен и детей, – то должен помогать ему уже сейчас.

Йольские пиры у порядочных хозяев продолжаются несколько дней, и людям хватило времени все обсудить. В полдень второго дня праздников самые знатные и мудрые из йольских гостей расположились кружком у очага в теплом покое^[13] Кунгсхольма, поблизости от высокого сидения конунга. Многие из гостей попроще устроились поодаль, сидя и лежа на помостах: кто играл в кости, кто прислушивался к умному разговору.