Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 85 – Андрей Глухарёв

А вот Крэгу контроль был не нужен.

Гигант спал. Сидел прямо на каменном полу, привалившись необъятной спиной к резной ножке стола бальзамировщиков. Лысая голова, покрытая грубой вязью татуировок, тяжело свесилась на грудь. Дыхание — медленное, ровное и спокойное. Поперёк массивных закованных в помятые поножи колен покоилась двуручная секира, огромные ладони свободно лежали на древке. Я смотрел на него дольше, чем на остальных. В этом куске первобытного мяса было что-то завораживающе честное. Во сне он был абсолютно неподвижен — за одним исключением. Каждые несколько минут его правая кисть, лопата, способная переломить хребет волку, вдруг резко, с пугающей скоростью сжималась. Пальцы до хруста впивались в обмотанную кожей рукоять секиры. Всего на одну короткую секунду. Затем мышцы снова расслаблялись.

Сжать. Отпустить.

Это был не нервный тик. Мышечная память убийцы. Даже провалившись в глубокий сон, его тело продолжало сохранять бдительность, рефлекторно проверяя, на месте ли оружие, готово ли крушить черепа. В мире Крэга всё было предельно просто: никаких метафор, никаких тайных планов и древней магии. Только вес стали и мягкость чужой плоти. Я почти завидовал этой тупой непробиваемой ясности.

Молчун… Молчуна в зале словно не было, хотя я точно знал, где он находится. Безымянный наёмник стоял у узкого окна-бойницы, выходящего на восточную сторону. Застыл там ещё сорок минут назад и с тех пор не сменил позы ни на волосок. Прямая спина, руки свободно опущены вдоль туловища. Смотрел в узкую щель, туда, где клубился ядовитый серый туман и нависало тусклое багровое небо. Смотреть там было не на что. Пейзаж не менялся, город был мёртв. Но он смотрел. Я дважды, специально напрягал слух и зрение, проверял, поднимается ли его грудная клетка под плотным плащом. Дышит ли он вообще. Казалось, он слился с архитектурой башни, став ещё одним холодным камнем в древней кладке.

Я прикрыл глаза, отгоняя шум, и позволил мыслям сфокусироваться на том, что не давало покоя.

Призыватель.

Я думал о нём конкретно, без эмоций, разбирая увиденное на улицах Эре-Нергала. Перед внутренним взором снова и снова всплывала одна сцена: фигура в чёрном плаще, опускающаяся на одно колено перед разбитым, сломленным гвардейцем Валериана. Меня зацепила именно эта деталь. Призыватель мог стоять над ним. Мог раздавить его волю сверху вниз, как это делают все наделённые властью ублюдки — от столичных капитанов стражи до баронов преступного мира. Возвышение над жертвой — обычный инстинкт победителя. Но чернокнижник опустился. Не ради унижения, не для извращённого театра. Просто чтобы смотреть солдату прямо в глаза. Быть с ним на одном уровне в момент, когда будет вырывать из него саму суть жизни.

В своей жизни я вскрывал много замков. Гномьи сейфы с тройным секретом, шкатулки эльфийской работы, армейские сундуки с кислотными ловушками. И знал одно железное правило: самые смертоносные механизмы всегда создаются людьми, которые маниакально думают о деталях. Дилетанты делают ставку на толщину стали и грубую силу. Мастера вытачивают каждый винтик так, чтобы он входил в паз с идеальным, едва слышным щелчком.

Призыватель думал о деталях.

Он мог просто идти напролом, полагаясь на козлоногих демонов. Но Призыватель предпочитал контролировать свое выступление до мелочей. Это делало его врагом куда более страшным, чем если бы он был просто очередным безумцем, дорвавшимся до запретной магии. У этого старика с обнажённым черепом вместо половины лица не осталось ничего человеческого во внешности, но внутри горела решимость. Решимости в нём одном было больше, чем во всём нашем отряде. Я лежал на пыльном полу и честно пытался понять свои ощущения. Восхищает ли меня этот ублюдок или пугает до тошноты? Скорее всего, и то и другое — в равных пропорциях. Именно это и сводило с ума. Я привык презирать тех, кого граблю или убиваю. Презрение — отличная броня. Но презирать Призывателя не получалось. Его можно было только попытаться переиграть.