Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 75 – Андрей Глухарёв

— И про то, что Призыватель умирает — тоже знал.

На этот раз Молчун ответил сразу, не замедляясь и перешагивая через обломок какой-то древней статуи, преградившей путь:

— Предполагал. Магия Бездны в таких количествах несовместима с живой плотью. Это не секрет.

Я усмехнулся. Криво, зло, одними губами.

— Для кого не секрет?

Молчун не ответил. Его молчание было густым. Не растерянным, не обиженным — молчание существа, решившего, что лимит слов исчерпан.

Мы прошли ещё шагов тридцать по относительно ровному участку крыши. Впереди маячил очередной провал улицы. Я остановился. Не резко, не с вызовом. Просто перестал идти. Сапоги замерли на сером камне, рука привычно, расслабленно легла на навершие короткого меча. Молчун, чьей наблюдательности я мог только позавидовать, уловил потерю моего ритма мгновенно. Сделал ещё два своих плавных, неестественно правильных шага и тоже остановился. Замер на самом краю крыши, в паре локтей от пропасти, не оборачиваясь. Его фигура в тёмном плаще чётко вырисовывалась на фоне кровоточащей воронки небес — чернильная клякса на грязном пергаменте.

Я смотрел на его спину и заговорил.

Тихо. Без агрессии, без желания спровоцировать драку.

— Я вор, надсмотрщик, — начал я, чувствуя, как холодный ветер Эре-Нергала колышет мои волосы. — Я вскрываю замки и читаю людей. По правде сказать, это одно и то же ремесло.

Я сделал медленный вдох, вспоминая приятную тяжесть гномьих отмычек в пальцах, тот момент концентрации, когда мир сужается до размера замочной скважины.

— В обоих случаях ты просто ищешь, где механизм даёт сбой. Нащупываешь пины в цилиндре, ищешь, где давит, где спрятано лишнее. Смотришь на человека и видишь, где не совпадает то, что снаружи, с тем, что внутри. Мелкая дрожь пальцев, бегающий взгляд, слишком громкий смех — всё это фальшь. Заедающий механизм. И находить эту фальшь я умею лучше многих.

Я сделал шаг вперёд. Голос стал тверже.

— Так вот. Твой механизм не заедает. И это самая большая фальшь из всех. Ты двигаешься не как человек — я знаю, как работают мышцы, когда устают, а твои не знают усталости. Ты знаешь вещи, которые не просто не написаны в архивах — за них стирают в порошок. Ты не потеешь. Не сбиваешь дыхание.

Я вспомнил его взгляд там, на крыше, когда мы смотрели, как Судья кромсает солдат Валериана. Вспомнил его реакцию на пропажу Даррена.

— И тебе абсолютно всё равно, умрём мы или нет. Не потому, что ты жестокий обиженный жизнью ублюдок. Жестокость — это эмоция. А у тебя её нет. Нам просто нет места в твоём уравнении как переменной. Ты смотришь на нас так, как я смотрю на свои отмычки: сломалась одна — возьму другую.

Я выдержал паузу, позволяя гулу мёртвого города заполнить тишину.

— Я не знаю, кто ты, — закончил я, чеканя каждое слово. — Но ты не просто наёмный надсмотрщик Нанимателя. Ты вообще из другого теста.

Ветер швырнул мне в лицо горсть костной пыли. Я не сморгнул.

Молчун отреагировал не сразу. Сначала чуть склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Затем медленно, с той же плавной текучей грацией, развернулся ко мне. Лицо его скрывала глубокая тень капюшона. Выцветшие, цвета старого льда глаза встретились с моими. Ни гнева на мою дерзость, ни удивления моей проницательностью, ни тени угрозы, с которой обычно реагируют раскрытые шпионы.