Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 31 – Андрей Глухарёв

— Чего ты там нашел, рудокоп? — подал любопытный голос Бран. — Надеюсь, бочонок с выпивкой? А то я бы сейчас не отказался даже от эля тысячелетней выдержки. Пусть хоть из дохлой крысы настоян.

Харгрим не ответил. Он молча поднес трубку ближе к столу. Его обычно шумное, недовольное дыхание вдруг сделалось очень тихим. Я подошел к столу и заглянул ему через плечо. На выщербленном камне лежали несколько квадратных пластин. Сперва я принял их за куски сланца, но присмотревшись, понял, что это обожженная глина. Таблички были плотно испещрены мелкими геометрическими символами.

— Заклинания? — спросил я, скользя взглядом по ровным рядам клинописи.

— Хуже, — глухо отозвался гном. Его маленькие глазки лихорадочно бегали по строчкам. — Это древнее наречие. Изначальный язык, из которого выросла ваша людская писанина. В Подкаменье мы изучаем его, чтобы торговаться со старыми кланами Востока.

Его толстый, покрытый мозолями палец медленно пополз по первой строке.

— «Цикл убывающей луны. Третья стража», — начал переводить Харгрим, и его голос, обычно громкий и скрипучий, сейчас звучал на удивление тихо. — «Партия из северных загонов. Двести единиц материала. Списание: тридцать единиц по причине истощения в пути. Извлечено: четыреста двадцать пинт красной влаги первой чистоты… Передано бальзамировщикам: сто восемьдесят ярдов кожной оболочки, без порезов. Органика нижнего порядка отправлена в Артерии Утилизации».

Гном замолчал. В тишине зала было слышно лишь завывание ветра снаружи. Я перевел взгляд с Харгрима на древние столы с желобами. Мое богатое воображение, отточенное годами планирования краж и налетов, мгновенно дорисовало недостающие детали: привязанные к этому камню люди, с которых аккуратно, по линеечке, сцеживают кровь в мерные кувшины, пока писцы с глиняными табличками методично вносят цифры в колонки.

Харгрим отшвырнул табличку. Она звякнула о край стола, но не разбилась.

— Шлак и пепел, — прошептал подрывник, отступая на шаг. Его кулаки сжались. В глазах плескалось искреннее отвращение. — Я убивал. Я подрывал орков в туннелях, я крошил черепа гоблинам. Я знаю, как пахнет смерть. Но это…

Гном обвел рукой бальзамировочную.

— Они вели учет, Марек. Понимаешь? Они не просто приносили жертвы своим темным богам в кровавом бреду. Они работали. Счетоводы, мать их. Как торговцы, взвешивающие муку на рынке. Триста пинт крови туда, полсотни сердец сюда. Дебет, кредит, остаток. Они превратили смерть в бюрократию.

Мне нечего было ему ответить. Гном был прав. Меня не пугали демоны — демоны были стихией, разрушительной, но понятной. Хищник убивает, потому что голоден. Но конвейер, где человеческая жизнь измерялась в галлонах и ярдах и аккуратно записывалась на глиняных табличках ровным почерком… Зло Жемчужных Королей было не в запретной магии. Оно крылось в их прагматизме.

Я отвернулся от стола, оставив гнома наедине с его гневом. Мне нужен был свежий воздух, даже если он пах туманом и разложением. Я пересек комнату и подошел к узкому окну, прорубленному в толще черного камня. Я оперся локтями о холодный подоконник и всмотрелся в лабиринт, расстилающийся внизу.

С высоты пятидесяти футов город мертвых выглядел как огромная шахматная доска, которую вырезал сумасшедший мастер. Улицы первого кольца — того самого, по которому мы планировали двигаться к Залу Архивов, о котором упомянул Молчун — представляли собой сложную сеть. Они были абсолютно прямыми. Никаких кривых переулков, никаких изгибов, типичных для живых городов, где дома строятся хаотично, по мере надобности. Здесь улицы рассекали монолитные блоки террасных зданий ровными линиями, пересекаясь строго под прямыми углами.