Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 153 – Андрей Глухарёв

— Харгрим, — я посмотрел на гнома, замершего с наполовину застегнутым подсумком в руках. — Твой порох воняет, ловушки шумят, как стадо пьяных троллей, а характер невыносим. Ты меряешь жизнь и смерть в унциях селитры и качестве заклепок. Но, клянусь Теосом, твои взрывы дважды спасли наши шкуры. Вернемся — куплю тебе тот бочонок светлого эля, о котором ты столько ныл.

Гном недовольно засопел, попытался нахмуриться, но я видел, как блеснули его глазки-бусинки — довольные до крайности.

— Крэг, — я взглянул на гиганта, подставившего лицо ветру. — До сих пор не уверен, есть ли в твоей голове мысли сложнее «бить» и «не бить». Но та простота, с которой ты швырнул свою драгоценную непроклятую секиру прямо в толпу мертвечины, не раздумывая ни секунды, чтобы освободить нам путь… это стоит больше любых слов.

Здоровяк медленно моргнул, переваривая услышанное, и серьезно кивнул.

— Секира была хорошая. Но маленькая волшебница и бородатый человек — лучше, — прогудел он.

Я перевел взгляд на Лиру. Она сидела, обняв колени, синяя мантия изорвана в клочья, а на перепачканном лице застыла странная, светлая усталость.

— Пташка, — я усмехнулся, и на этот раз тепло. — Пришла в этот город запуганным ребенком, который прятался за чужие спины и боялся собственной тени. А уходишь человеком, который жжет упырей голыми руками и разгадывает древние проклятия там, где ломаются ветераны. Если в твоей Коллегии все такие недоучки, архимагам стоит начать бояться.

Лира опустила глаза, щеки снова залил румянец, но она не отвернулась — только крепче прижала к груди сверток с ониксом.

Наконец я посмотрел на Брана. Горец сидел рядом с ней, опираясь на обломанный меч, и его фирменная ухмылка проступала даже в тусклом свете равнин.

— И ты, рыжий дикарь, — я покачал головой. — У тебя был шанс. Ты вывел солдат, был на свободе. Мог давно топать к Южному тракту, насвистывая похабные песенки. Но вернулся в мышеловку. Полез обратно в стоки, чтобы вытащить наши задницы. Это было феноменально глупо. И за это я, так и быть, позволю тебе нести мой мешок до ближайшего трактира.

Бран расхохотался — громко, раскатисто, хлопнул себя по бедру. Харгрим не выдержал и тоже заскрипел смехом. Даррен слабо улыбался. Гвардейцы переглядывались, и на изможденных лицах впервые проступила тень облегчения.

Этот смех был бальзамом на открытую рану. Мы были грязными, израненными, воняющими смертью наемниками. Но живыми.

Я отвернулся от них, снова обратив лицо к Эре-Нергалу.

— Самое трудное позади, господа, — сказал я, и в голосе прозвучало то самое, знакомое, вороватое предвкушение. — Мы залезли в карман к богу, пережили его пробуждение, переиграли чернокнижника с его демонами. Осталось самое простое и сладкое ремесло на свете.

Я поднял руку с флягой, салютуя черным шпилям мертвого города.

— Дорога домой. Прощай, Эре-Нергал. Спасибо за гостеприимство, прекрасные виды и занимательные беседы со статуями. Но, если честно, постель у тебя жестковата, а соседи слишком шумные. Мы, пожалуй, пойдем.

За спиной раздался дружный, надтреснутый гул одобрения. Харгрим что-то гаркнул на древнегномьем, Бран присвистнул. Это было почти счастье. Хрупкое, пахнущее порохом, но настоящее.

Я улыбнулся, предвкушая звон монет и горячую воду в лохани. Пора было уходить.