Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 151 – Андрей Глухарёв

Бран с его вечно растрепанной рыжей бородой тяжело опустился рядом. Горец сам выглядел не лучше: рана на руке все еще кровоточила, глаза запали, но он упрямо цеплялся за свою наглую ухмылку. Неловко похлопал ее огромной ладонью по плечу.

— Эй, пташка, ну чего ты сырость разводишь? — проворчал он, пытаясь придать голосу беззаботности. — Ты сейчас больше похожа на трубочиста, которого пожевала собака, чем на волшебницу из Коллегии. Вот доберемся до Вольных Городов — куплю тебе ведро горячей воды. И мыло. Забудешь этот склеп, как дурной сон.

Лира не ответила, но чуть подалась к нему, принимая это грубое, неуклюжее утешение.

А Даррен просто лежал. Бывший командир распластался на пепельной земле, раскинув руки. Грудь тяжело, со свистом вздымалась. Он не зажимал рану, не проверял клинок — просто лежал и смотрел в светлеющее, теряющее багровые тона небо. И впервые за все время этой экспедиции его лицо разгладилось. Он закрыл глаза — спокойно, без страха, что не откроет их снова. Он выжил. Цена была страшной, но он выкупил свою жизнь обратно.

Я смотрел на них, и внутри было тихо. Никакой эйфории, никакого торжества. Мы вошли в Бездну, вырвали из ее пасти самую дорогую вещь на континенте — и вышли. Замок вскрыт.

Я наконец разжал пальцы левой руки. Окоченевшие суставы скрипнули. Голова Призывателя мягко упала в пепел. Я не стал ее пинать — просто наклонился, уперся сапогом в мертвую скулу и аккуратно, стараясь не помять металл, потянул белый обруч вверх. Венец соскользнул с волос с тихим шелестом.

Разглядывать его я не стал. Не примерял, не любовался жемчужиной. Завернул в кусок холстины, оторванный от плаща, и сунул на самое дно заплечного мешка.

Потом отвернулся от отдыхающего отряда. Прошел несколько шагов от стен города и остановился, оглянувшись назад.

Эре-Нергал возвышался надо мной словно древний великан. Огромное черное пятно, въевшееся в лазурь далекого Сапфирового моря. Лабиринт мертвых зиккуратов, укутанных гниющим желтоватым туманом. Город, выпивший души своих создателей и продолжающий корчиться в вечной агонии. А в самом центре, над усеченной вершиной Дворца Слез, все еще курился остаток багровой воронки. Тот-Кто-Во-Тьме бушевал. Лишенный любимой игрушки, бог Бездны рвал на куски собственные владения, и даже отсюда, за его стенами, я чувствовал слабую, злую вибрацию земли.

Пусть беснуется.

Я снова поднес флягу Гарриса к губам, глотнул еще раз, обжигаясь. Сплюнул в пепел.

В Кожевенном ряду говорят: не оглядывайся на дом, который только что обчистил. Я нарушил это правило. Смотрел на величайший склеп этого мира и понимал простую вещь. Мы не победили этот город. Его нельзя победить. Мы просто оказались достаточно мелкими и достаточно быстрыми, чтобы проскользнуть между его зубов.

И этого было более чем достаточно.

Я опустил флягу и почувствовал, как в груди ворочается что-то непривычное. Теплое, тяжелое, требующее выхода.

Всю жизнь я избегал слов. Слова — удел столичных аристократов, произносящих длинные тосты на балконах особняков, пока мы, воры, чистим их сейфы в подвалах. Слова — инструмент жрецов, продающих утешение за монету. Пафос я презирал. Верил в тишину сапог, в мягкий щелчок отмычки в замке и в то, что лучший монолог — тот, который прокручиваешь про себя, пересчитывая добычу в укрытии.