Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 128 – Андрей Глухарёв

Она попыталась подняться, но тело не слушалось. Глаза расширились от паники — прямо на нее, слепо клацая зубами, несся массивный упырь, не разбирающий дороги.

Я развернулся на бегу, рука взметнулась для броска, но нож не понадобился.

Крэг оказался рядом раньше, чем я успел моргнуть. Не тормозя, не отталкивая нежить в сторону, гигант нагнулся на ходу, сгреб Лиру поперек туловища одной рукой прямо за пояс мантии, а второй подхватил с земли пыльный сверток.

Одним молниеносным, чудовищно сильным движением он вскинул девчонку себе на левое, закованное в сталь плечо, как мешок с зерном, сунул ей в руки табличку. Упырь, бежавший следом, просто врезался в его бронированное бедро, отлетел в сторону и умчался дальше, даже не зарычав.

Крэг продолжал бег, не сбив дыхания ни на йоту. Секира лежала на правом плече, волшебница — на левом.

Лира, болтаясь вниз головой, сначала вцепилась в края его помятой кирасы, тяжело дыша. Потом, осознав свое положение, слабо дернулась.

— Крэг… пусти, я… я сама пойду… — пробормотала она, и лицо ее залилось краской, заметной даже сквозь слой серой пыли. Ей было невыносимо стыдно висеть перед всем отрядом в таком нелепом положении. — Я тяжелая… тебе трудно нести…

Здоровяк не сбавил шага.

— Маленькая волшебница врет, — спокойно, басом отозвался он, глядя перед собой. — Волшебница легкая. Как бурдюк с элем.

Он задумчиво пожевал губу.

— Только эль лучше. Эль булькает и вкусный. Волшебница не булькает. И от нее пылью пахнет. Но нести можно. Сиди тихо, бурдюк. Будешь дрыгаться — Крэг уронит.

Лира замерла. Я видел, как краска стыда на ее лице смешивается с искренней, растерянной благодарностью. Она крепче прижала к себе таблички и перестала сопротивляться, покорно свесив ноги по широкой спине гиганта.

Я отвернулся, пряча кривую ухмылку, и снова уставился на дорогу.

Мы входили во Внутреннее Кольцо. Здешняя архитектура давила масштабом: улицы становились шире, зиккураты выше, превращаясь в подобие искусственных гор из черного и белого камня. И река нежити здесь становилась только гуще. Теперь мимо нас неслись не только упыри и гули. Из темных переулков, из провалившихся подвалов выползало то, что веками пряталось от света. Существа, сшитые из кусков разных тел, скрепленные ржавыми скобами. Иссохшие до состояния мумий жрецы в истлевших золотых одеяниях, скользящие над землей, не касаясь камня. Многоногие твари из голых костей и бледной, дрожащей слизи.

Это был парад уродства, кошмар, воплощенный в разлагающейся плоти. И мы бежали в самом его сердце. Я чувствовал себя щепкой в потоке нечистот, прорвавшем городскую плотину. Один неверный шаг, одна заминка — и вся эта масса раздавит нас, затопчет, перемелет в кровавую кашу, даже не заметив нашего исчезновения. От этого ощущения собственной ничтожности перед древним злом внутри разрасталась ледяная пустота.

Но впереди, за пеленой тумана, гул уже начал меняться. Ровный рев бегущей толпы разбился на осколки. В него вплелись новые, резкие звуки. Лязг когтей о железо. Влажный треск пробиваемого хитина. Ярость, от которой закладывало уши, и резкие вспышки неестественного света, проступавшие сквозь серую мглу.

Грохот столкновения.

— Пришли! — крикнул я, не оборачиваясь, стараясь перекрыть шум.

Улица делала крутой поворот и уходила наверх, переходя в широкую, вымощенную белым камнем террасу, нависающую над центральной площадью.