Книга Печать безумных. Пророчество, страница 108 – Екатерина Гичко

И правая, и левая половины сморщились в одинаковом раздражении.

— Если мы найдём и уничтожим его печать…

— Если, — ласково выделила женщина. — Но мы не знаем, где она. А теперь есть проблема ещё больше. Ирресашау, о котором не было ни одной вести несколько веков.

— Где он? Ворота в Арван-Ё были и его воротами, он был там Господином. Неужели он нашёл способ обойти запрет и пройти в Хоётор через чужие ворота?

— Ирресашау в Салее.

Тихий ответ потонул в молчаливом изумлении. Только третий член компании продолжал строить песчаные фигуры, словно не слышал и не видел никого.

— Похоже, он больше не нуждается в воротах, — женщина улыбнулась, наслаждаясь ошеломлением собеседника, и её губы прямо в улыбке стали полнее и сочнее. — Расххеридан не смог связано описать, каким он видел Ирресашау. Его разум… всё такой же. Он мог только сказать, что чувствовал печать Жхерра на смертной и печать самого Ирресашау… в нём самом.

— Как в нём? — правая половина сморщилась в непонимании.

— Внутри. Не смотри так. Я понимаю не больше тебя. Попытаюсь поговорить с Расххериданом ещё раз, когда он немного успокоится. Может, его разум станет яснее и ответы тоже. Если Ирресашау вернётся, то все наши труды могут стать… перестать существовать. Он самый безумный из нас, один из самых сильных, самых неподконтрольных… Ему нельзя возвращаться, он уничтожит всё, что мы взрастили, он… — женщина потянулась к правой половине лица мужчины, — … уничтожит тебя… твою часть.

— Он не сможет, — уверенно заявил мужчина, но тут же был перебит левой половиной собственного лица: — Ты просто боишься, что Ирресашау отберёт тут власть, что ты смогла взять.

— Мы с ним никогда не боролись за власть, — напомнила многоликая.

— Но ты всегда хотела то, чем владел он.

— Я хотела сохранить то, что он портил! — рявкнула женщина, и на миг из глубины масок выглянула фарфорово-белая личина. Но она тут же скрылась, не позволив рассмотреть себя полнее. В движениях многоликой появилась дёрганность, она словно с трудом держала себя в руках. В сменяющих одна другую масках отразилось безумие. Но она справилась, переборола себя и успокоилась.

— Я не порченный! — разозлилась левая половина, вновь потекли слёзы.

Женщина с жадным нетерпением двинулась к нему и почти взмолилась:

— Дай мне утешить тебя! Тебе полегчает, позволь же…

— Нет, — правый рукав решительно упёрся в её грудь. — Мне не помогут утешения, не трогай меня. — И заистерила левая половина: — Вот именно, не трогай! Ты какая же, такая как она!

Он решительно взмахнул длинным рукавом, и его хвост смёл песчаные постройки. Оба — и многоликая, и разбитый надвое — испуганно замерли, смотря на сидящего рядом с ними мужчину. Тот застыл. Искрящиеся детским восторгом глаза ошеломлённо округлились, улыбка сползла, губы обиженно изогнулись. Он коснулся длинными пальцами рассыпавшихся фигурок… и по его щекам потёк-посыпал песок. Он сидел и молча оплакивал гибель своего творения, а виновник с облегчением отступил, осознав, что его так и не увидели.

— Его-то ты зачем притащила? — напустилась на многоликую левая половина.

— Он сам пришёл, — та смотрела на плачущего с сострадательной жалостью и нервно шевелила пальцами, явно борясь с желанием утешить. — Он же не слышит и не видит. Как я могла убедить его не ходить?