Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 485 – Екатерина Гичко

— Матушка? — чуть удивлённо, словно спрашивая, она ли это, произнёс Хо-син-х.

— Изменился, — мама любовно огладила его широкие плечи. — Стал ещё сильнее.

— Ты… тоже поменялась.

— Жизнь изменилась, а она меняет всех под себя, — мама лукаво прищурилась.

Хо-син-х отметил, что в образе матери появилась какая-то легкость, которой не было в её строгом облике ранее.

— Присядем, — она потянула его обратно на лежак. — Тяжело мне сейчас долго стоять. Дитя беспокойное, — она села, откинулась на подушки и обняла свой живот.

Тот, казалось, отзывался на её поглаживания. Хо-син-ху чудилось, что он подрагивает и шевелится.

— Давненько мы не виделись, — горячая мамина ладонь опустилась на его крепкую руку. — Скучала. Снился ты мне часто. Первое время даже подумывала вернуться, с внуками возиться, но… — взгляд её устремился к кухонной двери, из-за которой доносилась тихая песня И-тии. — Я хотела, чтобы моя дочь выросла в другом мире.

— Ты вырастила её в чужих обычаях, — всё же не смог сдержаться Хо-син-х.

Но мама лишь улыбнулась шире.

— Да, я вырастила её в обычаях, которые были чужды мне, — сказала она. — И ничуть не жалею. И-тия может взять судьбу в свои руки и бороться за себя и тех, кто ей дорог. Я вот не могла. И горько об этом сожалею.

— Я не понимаю, — признался Хо-син-х. — По обычаям нашего народа всю тяжесть на себе несёт мужчина. Со смертью бьётся он и…

— А если женщине достался плохой муж? — И-тона мягко посмотрела на него. — Если он умер? Если ему не дорого и не важно то, что дорого и важно ей?

— Мой отец был плохим мужем? — Хо-син-х рассерженно посмотрел на мать.

— Я не хочу говорить о нём, — улыбка померкла на лице И-тоны. — Я давно не видела тебя, скучала и хочу говорить о тебе.

— Мой отец — часть меня, — упрямился Хо-син-х. Всё то непринятие, что кипело и варилось внутри наконец полезло наружу пеной. — Я принял то, что ты больше не хочешь оставаться с хуани-са. Ты из другого народа. Женщина всегда принимает на себя традиции двух семей, и традиции отца порой сильнее традиций мужа. Ты была прекрасной женой, матерью и старшей для всей семьи. Я не мог не принять твой выбор, но… — он зло посмотрел на крепкую дверь, что вела вглубь дома, подозревая, что за ней мог стоять второй муж матери.

Хо-син-х не боялся, но его недовольство было не столь велико, чтобы доставлять матери огорчение ссорой с её мужем.

— Твой отец часть тебя, — не стала спорить И-тона. Её лицо обрело ту прежнюю строгость, которую помнил Хо-син-х. — И потому я не хочу говорить о нём в твоём присутствии. Ты его сын и вправе думать о нём хорошо. А я знаю его… разным.

— Если ты про слухи…

— Хо-син-х, — мать строго посмотрела на него, и сын тут же почувствовал себя маленьким мальчиком под её суровым взором, — слухи — это для тех, кто не знает правды. Я провела с твоим отцом многие годы и знаю его так, что мне нет нужды слушать то, что болтают незнающие. Хо-ёта-х не был таким сильным, каким хотел казаться. И слабым его делали воспоминания о слабостях его же отца. Ты куда сильнее, и я не хочу, чтобы тебе лишь казалось, что ты силён. Хо-ёта-х не был образцом для подражания. Но он твой отец. И пусть мне есть за что его… ненавидеть, я не хочу передавать эту ненависть тебе.

«Она вышла из круга ненависти».